Обошлось в сто двадцать шесть талеров сборов, за труды паспортного стола, шесть талеров за четыре фотографии и сорок талеров штрафа за утерю документов. Сын, похоже, не рассердился, что он оторвал его от своих дел и трижды ездил с ним куда надо в указанное время. Он даже попытался сунуть сотню в карман Сигорду, но — нет.
Сто семьдесят два талера, плюс трамвай и метро — это на круг до двухсот талеров не дотянуло, он за одни ботинки столько выручил, меньше, чем двести талеров расхода, а не две и не три тысячи! Ну, теперь можно и на реализацию!
— Захаживайте, господин Сигорд, захаживайте и смотрите. Виолетта показала вам, где именно выставлены ваши образцы? Чудесно, поглядывайте. Как только — так сразу, мы с расплатой задержек не знаем — в тот же день.
— До свидания.
— Всего доброго.
На следующий же день Сигорд не утерпел и, отпившись чаем после морозного дня на свалке, побежал проверять свой товар в магазине «АльП». И вернулся домой с четырьмястами талеров! Жадность подтолкнула его выставить ботинки по чудовищной цене — двести пятьдесят талеров за пару — ушли в первый же день! Четыреста ему — сотня магазину. Еще две пары — и опять ушли обе, за два дня. И опять магазин заработал на нем сотню, а он четыреста. И еще раз. И в третий раз невод приволок ему четыреста талеров чистой прибыли, если не считать трудозатрат самого Сигорда и амортизации организма за предыдущее время бесплодных поисков и ожиданий!
— Господин Виталле…
— Родригес.
— Господин Родригес, вы согласны, что за время нашего с вами знакомства я вашему магазину ничего, кроме прибыли, не принес?
— Это факт. Хотя, триста талеров — не ахти какие деньги в нашем ежедневном обороте.
— Но не ахти какие триста талеров прибыли — все же лучше, чем не ахти какие убытки?
— И это факт. Так что за вопрос у вас к нам, ко мне?
— Вопрос простой: не парьте мне мозги с реализацией и возьмите всю партию.
— Это не вопрос, а предложение.
— Ну, предложение.
— А зачем?
— Что?
— Зачем? Какой смысл нам рисковать, пусть даже номинально?
— Простите, а в чем риск, я не понял?
— Риск в том, что интерес к вашей обуви может внезапно закончиться и мы останемся без денег, которые уже вам выплатили вперед, и на товаре, который неизвестно когда разойдется. В то время как в нынешних реалиях мы не рискуем ничем, имея те же выгоды. Вот если бы мы с вами резко понизили закупочные цены…
Но Сигорд отказался понимать намеки в сторону снижения закупочных цен.
— Я предполагал, что нам с вами работать и работать. Но это чересчур большой риск для меня — все время страховать ваши риски. Мне поневоле придется искать страховочные варианты продаж.
— Вы нас пугаете?
— Да нет же. Мне очень бы хотелось продавать только через вас. Это недалеко, мы друг друга худо-бедно видели в деле, да и вообще…
— Ну так в чем тогда дело?
— Давайте так: вы берете две пары на реализацию…
— С удовольствием.
— И если две пары уходят в течение двух дней — берете вперед всю партию. Выкупаете. Все пятнадцать пар.
— По сотне за пару.
— По две сотни. И тогда можно будет подумать о расширении ассортимента.
— Обувь при вас?
— Да.
— Тогда как обычно: идите в отдел, оставляйте, оформляйте. Приходите послезавтра.
— Я приду послезавтра. Но — зачем?
— Не знаю. Для начала заберете деньги, если ваш товар уйдет так же быстро, как обычно, а там видно будет. У вас все, господин Сигорд? Извините, меня ждут другие дела.
— До встречи.
Сигорд пришел послезавтра и забрал свои четыреста талеров. Он уже и не рад был, что затеял наступление на магазинщиков — и так ведь хорошо! Плохо разве получать через день по четыреста талеров? Тысяча восемьсот как с куста, если считать с первыми, проданными с рук, а всей работы — донести ботинки и оформить две бумажки! Господина Виталле, несмотря на обещание, в тот день не было в магазине, а следующий день выпадал на воскресенье, на выходной, и Сигорду пришлось томиться до понедельника, выдумывая себе всяческие ужасы и в диалогах и непреодолимые трудности в условиях сделки.
Победили обе стороны. Принес он в два приема семнадцать пар, и после нудной полуторачасовой торговли в отделе закупок, придирок к царапинам и пятнам, продал все семнадцать, но по цене пятнадцати. Проще говоря, две пары ему забраковали, но он им их оставил, понимая, что пойдут они не на свалку, а на тот же прилавок.
— Вам наличными, или в банк?
— Наличными! Хотя… А что у вас за банк?
— «Первый Национальный».
— Надежный?
— Более чем.
— Тогда… давайте наличные и подскажите, где отделение, я тоже себе хочу открыть, а то боязно по улице с пачками-то ходить.
— Да уж! В этих ваших краях и за десятку зарежут. Район — ой-ой-ёй.
— Нет, днем нормально, но когда стемнеет…
— Так что вы хотите: слева через квартал «винегретный» район, сзади — «черный». Если бы не метро под самым боком, я бы сюда ни за что не ездила, посп… поспокойнее бы работу подыскала. Ой, икота…С другой стороны, этот наш филиал, магазин наш, из всех филиалов самую большую выручку дает. Панки, которые вот эти, грязные, с сосульками на голове, особенно любят наш магазин, панки нам большую кассу обеспечивают, а тут их много.
— Да, вы правы, каждому свое: на Президентском проспекте — Версаче, Лугоши да Гуччи, а у нас — другая мода, для винегретчиков. Такие времена пошли, раньше всего этого разнообразия в одеждах не знали. — Приемщица обрадована затрясла старинным шиньоном: