Есть и другое: у старика нет больше будущего. Пятидесятишестилетнему, если он собирается дожить до семидесяти лет, осталось только четырнадцать — больше нет будущего, больше нет воображения, больше нет мечтаний. Осталось немного. Смерть подходит. У шестнадцатилетнего долгое будущее, много воображения, много мечтаний.
У молодого прошлое мало, а будущее огромно; у старика прошлое огромно, а будущее мало. В целом, это одно и тоже: семьдесят лет, обоим придется отбросить семьдесят лет. У молодого в прошлом шестнадцать лет, остающиеся годы в будущем: будущее, так же, как и прошлое, придется отбросить. Таким образом, при окончательном подсчете, нет никакой разницы.
У вас есть надежда, Ананд Теджас. А так как вы уже задали этот вопрос, значит, работа уже началась. Вы уже стали бдительным в отношении своего священника, политика, школяра — это хорошо. Осознавать болезнь, знать, что это такое — это уже половина лечения.
И вы стали саньясином, вы уже сделали шаг в неизвестное. Если вы собираетесь быть со мной, вам придется сказать “прощай" своему священнику, своему политику, своему школяру. Но я уверен, что вы это сможете, иначе вы бы даже не спросили об этом. Вы почувствовали, что это бессмысленно: все, что вы делали до сих пор, бессмысленно — и вы это почувствовали. Это чувство имеет огромную ценность.
Поэтому я не говорю вам: "Потерпи и подожди до следующей жизни”, нет. Я никогда не любил откладывать вещи; все откладывания опасны и очень обманчивы. Если вы говорите: “Я отложу — в этой жизни ничего нельзя сделать”, то вы избегаете ситуации. Все можно сделать! Вы просто притворяетесь. И это — лишь трюк, чтобы спасти себя: “Что можно сделать теперь? Я так стар”.
Даже на смертном одре, в последнюю минуту, может произойти изменение. Даже когда человек умирает, он может на одно мгновение открыть глаза... и изменение может случиться. Он может отбросить все прошлое до того, как придет смерть, и он может умереть совершенно новым. И он умирает по-новому: он умирает саньясином, он умирает в глубокой медитации. А умереть в глубокой медитации значит не умереть совсем, потому что он будет умирать с полным осознанием бессмертия.
Это может случиться в один момент! Поэтому, пожалуйста, не откладывайте, не говорите: Не лучше ли мне прожить остаток этой жизни в покое? Нет, вы бросаете прямо сейчас. Он вам ни к чему! — зачем его нести, чего ждать? И если вы ждете, то следующая жизнь будет мало чем отличаться. Поэтому я говорю, что нет надежды у священника, политика и школяра. Следующая жизнь начнется с того момента, где кончается эта жизнь. Опять священник, опять политик, опять школяр. Следующую жизнь вы проведете как продолжение этой жизни. Как она может отличаться? Будет вращаться то же колесо.
На этот раз для вас доступен я. Кто знает? — в следующий раз меня может не быть. На этот раз каким-то образом, падая во тьме, вы споткнулись об меня. В следующий раз — кто знает... На этот раз вам понадобилось пятьдесят шесть лет, чтобы прийти к человеку, через которого возможна революция. Кто знает: в следующий раз вы можете быть более тяжелым, груз прошлых жизней, и груз будущих жизней... Вы можете потратить семьдесят лет на то, чтобы прийти или найти Мастера.
Поэтому я говорю, что нет надежды в будущем у политика, священника и школяра. Но у вас есть надежда, потому что вы не священник, и вы не школяр, и вы не политик. Как вы можете ими быть? Есть внешние вещи, но внутренняя суть всегда остается свободной. Не думайте о себе как о лягушке, будьте пчелой!
Третий вопрос:
Ошо, какая роль в жизни саньясина отводится благотворительности?
Этот вопрос не от саньясина, он от Филиппа Мартина. Во-первых, Филипп Мартин: станьте саньясином. Вам не следует задавать вопросы про других, это не по-джентельменски; вам следует спрашивать о себе. Будьте саньясином — и тогда задавайте вопросы. Но вопрос имеет смысл, поэтому я все равно на него отвечу. И у меня такое чувство, что рано или поздно Филипп Мартин будет саньясином; даже вопрос показывает некоторое изучение предмета.
Во-первых, все религии мира придавали особое значение благотворительности, дхан, слишком большое значение. А причина в том, что человек с деньгами всегда чувствовал вину. Благотворительность так широко проповедовалась, чтобы помочь человеку почувствовать чуть меньше вины. Вас удивит: в старом английском было слово “gilt", что означало “деньги". В немецком есть слово geld, что значит “деньги”, а слово “золото" (gold) очень близко! Guilt (вина), gilt, geld, gold... как глубоко великая вина проникла в деньги!