— Это не твоя жизнь. Ты живёшь чужими грехами. Начиная с бегства из дома, заканчивая приказами какого-то бандита. Я ничего не хочу говорить про твоего брата... но, прости, он убил людей. И тюрьма — это закономерно.
— Да... — прошептала она. — Но виселица.
Он схватил её за руки:
— Я знаю человека. Он работает в окружном суде. Джозефа не могли приговорить так быстро. Это дело должно было ещё рассматриваться. Что-то здесь не так.
Он говорил уверенно. И в сердце Аделин снова зажглась надежда.
— Если я прав, — добавил он, — ты будешь свободна. И мы оба... сможем начать по-новому.
Она улыбнулась, впервые за долгое время — по-настоящему. Может, не обязательно жить в чужих сценариях? Может, у неё есть выбор?
Гейб встал и потянул её к себе. И когда она оказалась в его объятиях, почувствовала, как падает с плеч огромный груз.
— Я позвоню нужным людям. Всё выясню. А вечером заберу тебя. — Он взглянул ей в глаза. — Не отпущу больше.
Он вытащил ручку и салфетку.
— Продиктуй адрес. Лучше я сам приеду. Если этот тип опасен — нужно действовать быстро.
Город не замечал, что в ней происходит целая буря. Аделин шла медленно, почти медитативно, следя за собственными шагами. Каждый каблук — стук по мостовой, как отсчёт. Подол её платья поднимался от лёгкого ветра. В руке — бумажный пакет с пирожным. Она даже не помнила, как купила его, просто на автомате.
Во дворе ее дома женщины вывешивали бельё, дети носились вдоль ограды, кто-то пел — и пел фальшиво, но с душой. Она устало поднималась по лестнице, ноги переставали слушаться, а новые туфли предательски натерли мазоли. После встречи с Гейбом она гуляла по городу слишком долго, для ее непривыкших к каблукам ступням.
Ключ повернулся туже, чем обычно. Дверь скрипнула — и вот она снова в своей временной жизни.
Она сняла шляпку, повесила ее на крючок у двери и подошла к окну.
Внизу — всё те же будни: мальчишки разглядывают открытки в газетном киоске, две женщины спорят у цветочницы. Мир был на месте. Только в ней — всё шевелилось. Она опустилась в кресло у окна, подтянув колени к груди.
«А вдруг он не приедет?»
«А вдруг Кристофер уже что-то знает?»
Она провела ладонью по своей щеке. Кожа была горячей.В груди теснилось что-то похожее на страх, но с привкусом надежды. Странное, редкое чувство. Как будто она снова училась жить.Она сделала себе чай, съела половину пирожного, поставила пластинку и даже немного потанцевала в пустой комнате — босиком, с закатанными рукавами. Почти как дома.
Когда солнце начало опускаться, и город залился золотым светом, она села у зеркала. Причесалась, надела свое скромное платье. То самое, в котором чувствовала себя собой. Потом набросила плащ и снова села у окна. Чайник давно остыл, но ей не хотелось вставать. На улице включились фонари. Один моргал. В этом ритме тоже было что-то значащее.
В дверь постучали. Аделин вздрогнула, быстро пригладила волосы, ещё раз оглядела комнату — ничего не забыла.
Она открыла дверь — и замерла.
На пороге стоял Кристофер собственной персоной. В строгом тёмном пальто, с шарфом, небрежно перекинутым через плечо. Он смотрел на неё без улыбки, и в его взгляде было что-то обыденное, почти скучающее. В руке — белый картонный пакет.
— Я зайду, — сказал он, не дожидаясь согласия.
Четвертый
Она отступила, позволяя ему пройти. В комнате вдруг стало тесно. Словно его фигура вытеснила воздух. Он поставил пакет на стол и осмотрелся.
— Тебе плохо? — спросил он, не поворачиваясь к ней.
Аделин стояла у кровати и чувствовала, как в висках нарастает пульс. Голова стала тяжелой, будто наполненной камнями. Она кивнула и выдавила:
— Немного утомилась. Много читала.
Он кинул посмотрел на раскрытую книгу и вдруг усмехнулся. Затем перевёл взгляд на её сумку у кровати.
— Я купила пирожное, — сказала она, чтобы хоть что-то сказать. — Думала, ты...
— Как мило, — перебил он. — Но ты не хочешь посмотреть, что я принёс тебе?
Она сглотнула. Белый пакет стоял на столе, и на его боку — алые узоры. Не слишком яркие, будто выцвели. Но... будто бы и не узоры вовсе.
«Что делать, когда придёт Гейб? — промелькнуло в голове. — Что она скажет? Что сделает Кристофер»
— Тебе не интересно? — его голос вырвал её из мыслей.
Она подошла ближе. Сердце бешено колотилось, а ладони вспотели. Аделина взялась за ручки пакета, и пальцы наткнулись на что-то липкое.
Она заглянула внутрь — и закричала.
Это не было похоже на сон. Картон промок насквозь, и в нём — окровавленные волосы, развернувшиеся глаза. Губы, искажённые в последнем судороге ужаса.
Это была голова.
Она не сразу поняла, что снова закричала — не узнала собственный голос. Ноги подкосились, и она рухнула на пол, пытаясь отползти, спиной к стене.