Кристофер подошёл медленно. Словно просто хотел убедиться, что она увидела.
Он заглянул в пакет с ленивым интересом, как будто в нём могло оказаться что угодно. Как будто не знал, что сам туда положил.
— Надо же, — произнёс он. — голова.
Она зажала уши ладонями, словно могла не слышать того, что только что произнёс Кристофер. Будто если звук не проникнет внутрь, всё исчезнет
Но голос не смолкал. Он разносился изнутри, как эхо, от которого невозможно было спрятаться.
Кто-то кричал — то ли она, то ли этот крик жил отдельно, рядом, чужой и родной одновременно. Пространство плыло перед глазами, воздух сжался, как перед бурей.
— Ты странно себя ведёшь, Аделин, — крикнул он спокойно, почти лениво. — Если уж кричишь, открой уши. Не сжимай их ладонями. У меня сейчас самого голова лопнет от твоего воя.
Он переступил через неё так, будто она была мебелью, случайной преградой на пути к столу. Сел напротив, расправил манжеты — всё так буднично, что её затрясло от ужаса.
— Ты убила человека, видишь? — проговорил он, как будто объясняя что-то глупому ребёнку. — Это всё твоих рук дело.
Она замотала головой. Слёзы потекли по щекам. В ней не осталось сил — ни на слова, ни на оправдания.
— Зачем ты это сделала, Аделин? — продолжал он, всё тем же ровным, почти усталым голосом. — У тебя были самые простые инструкции. Просто подождать. Просто слушаться. Разве это сложно?
«Это не моя жизнь. Это не я»
Он встал. Тяжело. Медленно. Обошёл стол, и она почувствовала, как его тень легла на её лицо.
— А как ты отплатила мне за заботу? Стоило мне уехать — и ты уже готова прыгнуть в постель к первому встречному.
— Он не первый встречный! — выкрикнула она срывающимся голосом. — Он не...
Кристофер хмыкнул. В этом звуке было всё — презрение, обида, насмешка.
— Я в тебе разочарован.
Он приоткрыл входную дверь и осмотрел парадную, выглянув наружу.
Аделин успела сделать лишь один шаг назад, как пальцы сомкнулись на её шее.
— Ты, чёртова сука, — выдохнул он ей в лицо.
Она судорожно вцепилась в его руку ногтями, но захват лишь усилился. Воздух закончился сразу, как будто её горло пережали ремнём.
— Ты решила сбежать? После полугода, которые я на тебя потратил? — прошипел он у самого уха. — Ты думаешь, это игра? Думаешь, я шучу?
Волосы небрежно упали на лицо и Кристофер, закрывая обзор
Он швырнул её в стену. Глухой удар затылком. В глазах потемнело. Шум в ушах. Его губы были рядом.
— Если ты не поймёшь правила этой игры, — выдохнул он, — тогда будут два висельника.
Она пыталась отдышаться, но не могла. Руки дрожали. Одна — всё ещё пыталась оттолкнуть его. Другая — судорожно рыскала по его телу в поисках какого нибудь средства защиты: ключи, нож, пистолет....
Она нащупала за поясом. Под пальцами — металл. Склонила голову, резко дёрнула руку, и...
— Давай, — сказал он, перехватывая её запястье с оружием, — стреляй, тварь.
Он сжал её руку так, что кости затрещали, и одним движением вырвал пистолет. Затем выстрелил в потолок — грохот отозвался внутри неё, будто кто-то врезал кулаком в грудную клетку.
Аделин закричала, инстинктивно вжимаясь в пол, накрывая голову руками. Уши звенели. Пол казался теперь спасением.
Но он не остановился.
— Встань, — процедил он, выдернув её из-под себя за запястье. — Забыла, что я говорил тебе?
Он прижал горячее дуло к её ладони. Металл обжёг кожу. Она взвизгнула и замотала головой, но он не отпускал.
— Теперь будешь помнить. — Его голос был почти ласковым. — Потому что голову ты в карман не положишь. А это — всегда с тобой.
Когда он наконец отпустил, она упала на колени, сжимая обожжённую ладонь.
— Беги, если хочешь, — сказал он. — Только знай: я всегда найду. Всегда.
И вышел, хлопнув дверью.
Через какое-то время она поднялась с пола.
Ладонь всё ещё пульсировала, как живая — казалось, жар от ожога пробирается по венам до плеча. Она прижимала руку к груди, осторожно, как что-то сломанное. Её губы были пересохшими, дыхание неровным. Мысль пульсировала в голове:
«Нужно похоронить его. Нужно поблагодарить. Он хотя бы пытался меня спасти. Я могу сделать хоть это — последнее, малое, но доброе дело.»
Аделин медленно направилась к пакету. Шаги были неловкими, как у ребёнка, только научившегося ходить. Колени дрожали. Картонный пакет по-прежнему стоял посреди комнаты, и красные, изысканные узоры на его поверхности больше не казались декоративными — теперь они выглядели как тонкие алые крики, застывшие в бумаге.