— Эй, посторонитесь! — кто-то грубо толкнул её в спину.
Она вздрогнула, и поезд, словно поймав её мимолётную слабость, дёрнулся вперёд. Колёса заскрежетали, увозя последний шанс передумать.
Остался только Рэйнбридж.
Город встретил её запахом гари и рыбного рынка. Где-то впереди гудели фабричные гудки, а под ногами хлюпали лужи с маслянистой плёнкой. Она сделала шаг — первый из многих, которые уже нельзя будет отменить. И не поднимая глаз, влилась в людской поток, направившись к выходу с вокзала.
— Аделин! — Мужчина возле припаркованного пикапа махал рукой — Аделин! — повторил он, чуть громче, и сигарета, зажатая в зубах, выпала.
Он дёрнулся, попытался поймать её на лету, но лишь неловко щёлкнул пальцами в воздухе.
Эмма вздрогнула. Холод словно ударил под рёбра. Она вжалась в пальто и ускорила шаг. Взгляд — беглый, острый, скользнул по лицам прохожих. Никто не обернулся. Никто не слышал. Никто не знал.
Она выдохнула, коротко — почти шипяще, как от боли.
— Ты что творишь?! — прошипела она, наступая на сигарету, всё же упавшую на асфальт. — Эмма! Меня зовут Эмма!
Каблук с хрустом вдавил окурок в грязную плитку.
Мужчина — Кристофер — вздохнул с театральной усталостью. Его улыбка была вялая, но в ней было что-то... обидчивое, почти детское.
— Последняя была. — Он кивнул в сторону машины. — Садись вперёд.
Они сели. Эмма только успела захлопнуть дверцу, как его рука метнулась к ней — резко, от бедра.
Пальцы впились в подбородок, так, что в висках тут же зазвенело. Челюсть свело. Она отпрянула, но он только сильнее сжал. Губы — всё ещё с той же, почти ленивой улыбкой.
Но глаза...
В этих глазах было не раздражение. Не обида. Не злость.
В них была привычка. Уверенность. Однажды уже применённое насилие.
— Ещё раз что-то подобное выкинешь — будешь собирать свои зубы с асфальта, — сказал он почти ласково, как будто говорил с ребёнком.
Он отпустил. Эмма ударилась головой о дверцу. Не сильно, но достаточно, чтобы на глаза навернулись слёзы — не от боли, от бессилия. Она сжала зубы, глотая ком в горле. Пальцы дрожали.
Машина завелась.
— Как доехала? — Его голос снова был ровным, будто ничего не случилось. Он даже посвистел что-то себе под нос, глядя на дорогу.
Эмма не ответила. Просто смотрела в окно, куда-то за пределы города. Там, где ещё можно было бы повернуть назад — если бы это было возможно.
В отражении стекла она увидела своё лицо. Пальцы на подбородке всё ещё чувствовали его хватку. А взгляд...
Свой взгляд она почти не узнала.
Кристофер вполголоса насвистывал незнакомую мелодию, выезжая на центральную дорогу. Город оживал: в витринах зажигались лампы, пар из труб окрашивался в янтарь. Чем дальше они отъезжали от вокзала, тем сильнее Эмма чувствовала — Рэйнбридж многограннее, чем казался с первого взгляда. Он не был только мрачным. В нём было что-то... живое. Тревожное, но живое.
Когда Кристофер коротко посигналил в благодарность водителю, уступившему дорогу, Эмма кашлянула, прочистила горло и спросила:
— Так в чем моя основная задача?
Кристофер улыбнулся и вежливо кивнул даме в проезжающем автомобиле. На вопрос не ответил.
— Давай ты лучше повторишь то, что мы учили с тобой в Дорбери.
Эмма потерла виски и, не скрывая раздражения, заговорила:
— Меня зовут Эмма Лорье. Приехала от своей сестры, которая работала у вас гувернанткой. — Она демонстративно протянула руку вперёд, будто здороваясь с кем-то. — Господин Микаэль Мортен, очень приятно.
— Не выводи меня, Аделин, — голос его стал тише. — Я же сказал: попадаться Микаэлю Мортену на глаза ты не должна. Ни под каким предлогом. До моих первых инструкций.
— А это возможно, если я иду к нему работать?
Кристофер резко свернул к старому парку и, с визгом тормозов, остановился у дерева. Эмма вжалась в кожаное сиденье. Он повернулся к ней — спокойно, но в глазах что-то вспыхнуло.
— Этот человек чувствует ложь, — сказал он тихо. — По взгляду. По запаху. По одному неуверенному движению. Он поймёт, что ты подослана. Что ты — последняя партовая шлюха, подсунутая к нему, как дешёвый дар.
Он наклонился ближе, почти касаясь её лица:
— И молись, чтоб тогда он тебя застрелил. Потому что если первым тебя найду я — будет намного хуже.
Он откинулся на спинку сиденья, пальцы сомкнулись на предплечьях в замок. Кожа на костяшках побелела от напряжения.
— Дальше.
Эмма проглотила ком в горле. Голос звучал чужим, как будто кто-то другой зачитывал заученный текст: