— Павел Мортен. Старший брат. Каролина Мортен — домоуправительница, тётя. Илай — кузен. Остальных... — она сделала микропаузу, — представят. Или нет. Отчитаться в пятницу вечером.
Его бровь едва заметно дрогнула.
— Что именно в пятницу?
— Звонок «отцу»... на родину, — она сделала ударение на «отцу», словно проверяя, верно ли поняла.
Он улыбнулся — сдержанно, но довольно:
— Всё верно.
Эмма невольно подняла глаза. Всего на секунду — просто чтобы перевести дыхание. Но взгляд зацепился.
Он был отвратительно прекрасен. Молодость, выточенная из мрамора. Блондин с нарочито небрежными волосами, где каждая прядь лежала как по расчёту. Но больше всего — плечи. Широкие, мощные, заполнявшие всё пространство салона. Пиджак сидел идеально, не образуя ни одной лишней складки, будто был второй кожей.
Если бы он не был чудовищем — мог бы быть ей симпатичен.
Мотор снова завёлся, и Эмма быстро заморгала, возвращаясь в реальность. Машина свернула с главной улицы, и город снова стал серым. Дорога здесь была хуже — пикап то и дело вилял, стараясь обойти ямы и неровности.
— Чёртова нищета, — пробормотал Кристофер. — Знаешь, что самое несправедливое, Аделин?
Она знала: ответа не требовалось. Молча продолжала смотреть в окно, уже придерживая ручку двери — водитель явно гнал быстрее, чем следовало.
— Дамы выбирают победителя. Да все, чёрт возьми, выбирают победителя, — его скулы будто вжались внутрь. — Эта мошкара, трутни... Побегут за тем, кто окажется сильнее. А нам остаётся только сражаться за эту силу.
Он ткнул пальцем в бардачок — в этот момент машина резко подпрыгнула на кочке. Эмму подкинуло, и она ударилась макушкой о крышу. Потирая будущую шишку, она другой рукой достала фотографию - На ней трое мужчин. Самый младший — посередине, на вид лет четырнадцать-пятнадцать.
— Хуже всего, — голос Кристофера стал тише, но от этого только опаснее, — когда мразь, едва отрастившая клыки, воображает себя равной.
Их взгляды встретились, когда Кристофер заглушил двигатель и положил ладонь ей на макушку.
— Я зову тебя по имени, потому что хочу, чтобы ты помнила, кто ты и зачем ты здесь, — его голос был низким, спокойным, почти завораживающим. Рука мягко скользнула к её затылку, и он медленно приблизил её лицо к своему.
На миг Эмма замерла — словно под действием чар. Его близость, уверенность, тепло ладони, его голос, произносящий её настоящее имя... всё это будто затуманило разум.
Но в следующую секунду её сердце дрогнуло.
— Когда ты будешь Эммой... держи в голове: мои глаза следят за тобой.
Словно щёлкнуло что-то внутри. Холод пробежал по позвоночнику. Очарование дало трещину, вытесненное беспокойством. Его рука всё ещё лежала на её затылке — теперь уже как напоминание: она все еще на цепи.
Запах мягких сигарет с тонкой примесью бергамота — тёплый, терпкий, почти домашний — вдруг сменился резким, горьким дымом. В ноздри ударила гарь.
Аделин вздрогнула, отдёрнулась и воскликнула:
— Ты видел? Из капота валит дым!
Кристофер пренебрежительно пожал плечами, не шевельнувшись.
— Я не просто так остановился.
Пикап стоял на обочине узкой просёлочной дороги, петляющей между опустевших холмов. Ни домов, ни людей. Только редкие фонари вдоль шоссе, и те не горели. Воздух был неподвижным, пыльным — как будто даже ветер обходил это место стороной.
Они вышли из машины. Кристофер, не торопясь, открыл капот. Оттуда сразу повалил густой, горячий пар с дымом.
Эмма оглянулась, заметила на заднем сиденье пластиковую бутылку с водой, схватила её и без раздумий плеснула внутрь. Что-то зашипело, запахло жжёной резиной.
— Ну и развалюху ты себе приобрёл, — пробормотала она, отступая, кутая плечи в тонкую ткань пальто. - На таком вообще ездят?
— Говорю же — нищета, — он усмехнулся, склонив голову, наблюдая за тем, как она изучает внутренности мотора. — Мужик на платформе чуть не плакал, прощаясь с этой колымагой. А на деле — честное слово, хлам.
— Так это не твоя машина? — Она вскинула брови, исподлобья взглянув на него.
Кристофер устало вздохнул, провёл рукой по волосам — пальцы прошлись медленно, почти театрально — и лениво произнёс:
— Не расстраивай меня, Дели. Если я приеду даже на своей выходной машине — на меня уставятся все, кому не лень. А я сегодня, как видишь, человек скромный.
Она резко отпрянула и присела у колеса машины, прижав локти к коленям.
— Какой план? — бросила раздражённо.
Голос звенел сухим нетерпением, но в глубине её взгляда мелькнул страх — тонкий, неуловимый, как дрожь в воде. Страх оказаться здесь, посреди пустой дороги, в безмолвной степи, с этим человеком, рядом с которым даже воздух казался плотнее.