— Он на войне. И я его жду, — сказала она слабо.
— Угу, — кивнул он, как будто знал ответ заранее.
— А если я скажу вам, что ваш брат — дезертир? И сейчас он находится в заключении.
У Аделин пропал голос. Она приоткрыла рот, но слова не нашлись. А даже если бы и были — горло перехватило, будто что-то сдавило его изнутри. Воздуха стало катастрофически мало.Она схватилась за грудь.
— С вами всё хорошо? — прозвучал его голос.
В нём не было ни капли заботы.— С вами всё хорошо, — повторил он уже как утверждение. — Просто слушайте меня.
Он встал. Медленно, без суеты, прошёл к барной стойке. Взял графин. Стакан он искать не стал — просто вылил остатки кофе из чашки в стену. Звук был резким, грязным, как плевок. Потом налил воды из графина.
— Прошу, выпейте.
Она с дрожащими руками взяла чашку, но не смогла поднести ко рту. Тогда он положил ладони на её, направляя.Её пальцы были ледяными. Его — тёплыми и уверенными.
— Как же так... Всё же было хорошо, — выдохнула она, хватая воздух.
— Ну, если служба на фронте — это "хорошо", то да.К тому же, были убиты два офицера.
— Убиты... кем? — её голос сорвался.
Их взгляды снова встретились. Он не моргнул.
— Вы шериф? Из администрации? Кто вы? Я до сих пор не знаю, с кем говорю.
Он медленно выпрямился:
— Я... своего рода адвокат.
— ...Понятно, — выдохнула она. Мысль, как пуля, пронеслась в голове - Сколько?
Он чуть склонил голову, усмехаясь, но отрицательно покачал ей.
Она, судорожно вытащив блокнот из кармана фартука, сунула в его сторону с ручкой
— Пожалуйста.
Он надменно принял бумагу.Делал пометки долго, молча. Аделин в это время пыталась дышать ровно. Её мысли метались между тем, что продать, у кого занять, и какие ещё ресурсы у неё остались.
Она не думала больше о том, почему Джозеф сбежал, что случилось, кого он убил.
Она думала только об одном — о присяжных,о двух убитых военных, и о том, что её брат не опора, а обуза.
Вдруг раздался тихий звук: карандаш оторвался от бумаги. Он вернул ей блокнот.
Аделин опустила взгляд - На бумаге, небрежно, будто детской рукой, был нарисован человечек.
И виселица.
Она подняла глаза. Кристофер всё ещё улыбался.
— У него есть несколько дней.
— Я... ожидала увидеть цифру, — прошептала она, не понимая.
— Цифры не нужны, — сказал он. - Как я и сказал: вы — отличный работник.
И вы мне нужны.
На следующее утро Джоэл первым делом заметил несколько купюр на барной стойке. Скромные, но аккуратно сложенные — чаевые за вечер. Он тихо выругался.
Мария ещё долго будет дуться.
Она молча таскала подносы, гремела кружками, стараясь не смотреть на дверь.
— Ушла, конечно, с каким-нибудь богачом, — с язвиной в голосе сказала она кому-то из посетителей. — Такие как она всегда себе место найдут. Может, пообещал ей особняк и много платьев. Может... — Она прикусила губу. — Даже если позвонит — я трубку не возьму.
Но под вечер, когда бар опустел, а солнце легло на жалюзи длинными полосами, Мария всё же постояла немного возле телефонной будки. Ждала. Молчала. И немного грустила.
Кристофер действительно многое обещал. Он сказал, что ей не нужны будут ни вещи, ни деньги, ни даже имя.
— У тебя будет все новое. Новый дом. Новая роль. Всё, что нужно — слушать меня.
Они выехали из города. Очередной номер в был в классе «люкс» — сдержанно дорогой, без вычурности. Шёлковые шторы цвета сухого вина, кожаные кресла цвета слоновой кости, столешница из тёмного дерева. В ванной — белоснежные полотенца, свернутые в идеальные рулоны. Всё было безукоризненно. И — чужим для нее.
Аделин сидела на краю кровати, завернувшись в отельный халат. Кожа после душа пахла лавандой и мылом, но расслабиться она не могла. Даже здесь, где всё было чисто, тихо, предусмотрительно.Комфорт не отменял ее страха. Просто делал его более терпимым.
Щелчок замка.
Кристофер вошёл без стука, как в своё пространство. В руках — крафтовый пакет с жирным пятном на боку. Он швырнул его на стол, зная, что она всё равно не ела.
— Завтрак.
Потом добавил, отряхивая пальцы:
— И, как я обещал, введу тебя в курс дела.
Он не смотрел на неё, пока говорил. Расстегнул манжеты рубашки, закатал рукава — всё так же, с холодной точностью.
— Какой-то шахтёрский город, — начала она с насмешкой, но без улыбки, — наследник, ветераны, война... много имён.
Она снова закуталась в халат, подтягивая ткань к груди. Её ноги были скрещены, босые, кончики пальцев сжимались в ковёр. Она чувствовала, как с каждой новой фразой напряжение в ней растёт, сдерживаться все труднее.