— Когда я увижу брата?
— Аделин, — раздражённо сказал Кристофер, бросив на неё взгляд, — ты вообще слушаешь меня?
— Да, Кристофер. Очень внимательно.Я просто хочу знать, жив ли он.
Я хочу убедиться, что моего брата не повесили. Разве я многого прошу?
Он приподнял брови, будто не ожидал от неё такой прямоты. Челюсть напряжённо сжалась. Скулы двигались. Он медленно приблизился.
— Нет. А я? — он шагнул ближе, положил руки на подлокотники кресла, в котором она сидела.
Она замерла. Ткань халата натянулась на плечах, но она не шевелилась.
— Ты меня совсем не слушала.
— Пожалуйста, — выдохнула она, стараясь не моргать. — Я всё сделаю. Только... покажи мне брата.
Он выпрямился. Быстро. Резко.
— Хорошо. Сегодня вечером. Перед тем, как ты пообещаешь мне,
что навсегда и безоговорочно будешь слушать только меня.
Она кивнула — Так и сделаем.
Он сдержал слово и в шестом часу вечера они за пару минут собрались навстречу.
— Стой.
Голос Кристофера прозвучал сдержанно, но безапелляционно. Она обернулась — он стоял, прислонившись к стене, рукой он загородив дверь.
— Сними с себя это... — его взгляд скользнул по её наряду, — Это ужасное платье.
— Ты сам сказал не брать с собой никаких вещей, — напомнила она.
Он кивнул в сторону окна.
В кожаном кресле, утопающем в солнечном пятне, лежал тонкий картонный пакет — матовый, с золотым тиснением и бархатными ручками. Она моргнула.
— Что это?
Он улыбнулся.
— Ты ведь знаешь, что это.
Она не удержалась — тоже улыбнулась. Что-то лёгкое дрогнуло внутри.
Через десять минут она спускалась по мраморным ступеням, одетая в тёмно-синее платье — из плотного шелка, с тонкими складками по груди и лёгким поясом на талии. Оно обнимало тело так, будто было сшито по ней.
Кристофер ждал у машины. Когда увидел её, открыл перед ней дверь.
— Прошу.
Она села в кожаное кресло. Машина была дорогой, но не кричащей — салон пах кожей, деревом и бергамотом
— Это ты сам ходил за круассанами? — спросила она, поглаживая край платья.
— Конечно. Не стану доверять такое дело случайным людям, — усмехнулся он.
Они ехали неспешно, и дорога будто растворялась в их разговоре.
— Ты много работаешь? — осторожно спросила она. — У тебя есть семья?
— Адвокат — это скорее хобби. Настоящая работа началась недавно.Мой отец... — он на мгновение отвёл взгляд. — Погиб. Не так давно.
Теперь на мне всё. Всё, что раньше он тащил — семья, корпорации, договоры, границы, ответственность.Он взглянул на неё снова — уже внимательнее, чуть прищурившись.
— Так что... не будь для меня ещё одной заботой, Аделин.И тогда, я думаю, мы подружимся. Она тихо рассмеялась, опустив взгляд.
— Может быть.
— Что — может быть?
— Что мы подружимся.
Она думала о платье, о завтраке ещё тёплом в её животе. И чувствовала, что, возможно... не так уж сильно ненавидит брата, как ещё вчера.
Но эти мысли исчезли, как дым, когда за окном вырос огромный тюремный забор с проволокой, обвитой, как змеи. Машина сбавила ход.
Аделин вдруг села ровнее, будто тело распознало, куда их привезли раньше головы.
Охранный пункт. Металлический щит с красной надписью «Проход запрещён без разрешения».
У будки сидел патрульный с ружьем.
— Ваш пропуск, — сказал он, лениво вытягивая руку.
Кристофер не спеша протянул кожаную папку. Патрульный бросил взгляд, и... вытянулся.
Медленно скользнул взглядом по машине, потом — по Аделин.
— Всё в порядке, сэр. Можете проехать.
— Я и не сомневался, — сухо ответил Кристофер.
Они проехали через раскрывающиеся ворота. Машина шуршала по гравию. Тюрьма была огромной. Каменная, холодная. Окна — решётчатые. Воздух — чужой.
Он вышел первым, ей открыли дверь охранники. Всё вокруг двигалось быстро — и почти в тишине. Лишь шаги, редкие команды, и звон дверей, закрывающихся за чьими-то спинами.
Аделин шла за ним, почти не дыша.
Проходы были узкие, стены — серые, с облупившейся краской. В некоторых камерах она видела силуэты — глаза, устремлённые наружу. Один из заключённых стучал пальцами по решетке, как будто по клавишам фортепиано.
И вот — охранник остановился.
Один щелчок замка.
Дверь открылась с лёгким скрипом. Он пропустил её вперёд.
Внутри было темно. Только одна лампа под потолком отбрасывала жёлтый круг на пол. И в этом круге сидел он.
Джозеф.
Худой. С повязкой на руке. Щеки впали, губы обветрены. Он сидел, склонив голову, и только когда услышал звук шагов — поднял глаза.
Они встретились взглядами.