Гриша целый день носил воду и заготавливал дрова для немецких полевых кухонь. Немцы заставили его ломать на дрова огороды и заборы жителей. За день не спеша он натаскал к кухням груду жердей, досок и кольев. Немецкие повара хвалили Гришу, говорили "гут юнго". Накормили его досыта гороховым пюре. Когда он съел полных три котелка, они удивились его аппетиту и вместимости желудка.
Военнопленных пригнали с работы раньше обычного. После раздачи обеда люди снова варили картофель, свеклу, турнепс.
Гриша не успел еще подробно рассказать своим друзьям об увиденном и услышанном за день, как в лагере снова появился целый взвод немецких автоматчиков без собак. Сарай, в котором сидели пятеро обреченных на смерть воинов, находился в 200 метрах от сарая военнопленных. Немецкие автоматчики подошли к сараю партизан, окружив их со всех сторон, повели по направлению к реке и скрылись за мелкими кустарниками в пойме.
Люди с напряжением чего-то ждали. Со стороны реки послышались автоматные очереди и крики. «Все кончено», – сказал Павел Меркулов. В это время раздалась команда. Двое часовых с комендантом пересчитали всех военнопленных и загнали в сарай. Друзья заняли свои места. У всех на сердце было тяжело. В мозгах на всю жизнь отложились тяжелые воспоминания. В тот вечер в лагере чувствовалась тоска. Не слышалось даже разговоров.
После глубокой затяжки самосадом Павел Темляков полушепотом сказал: «Это те самые люди, которых мы встретили в лесу. Их Павел Меркулов тогда признал за провокаторов. Оказывается, это честные советские воины, и они говорили нам правду. Надо было присоединиться к ним». Его перебил Саша Морозов. Он глухо, гортанным голосом сказал: «Где кому суждено умереть – ни обойти, ни объехать». «Да брось ты трепаться со своей судьбой, – сказал Шишкин. – Смерть за всеми нами ходила и ходит по пятам. В данный момент умереть стало просто. Выйди без спроса из строя по естественным нуждам – и смерть». Павел Меркулов тяжело вздохнул и сказал: «Да! Товарищи, я был неправ по отношению к этим людям. Они оказались нашими, советскими, а не провокаторами. В тот момент и разобраться было очень трудно. В лесу людей бродило много, кто из них свой и кто чужой – определить невозможно, а главное, все снабжены нашими советскими документами. Поэтому меня прошу больше не упрекать. Жаль одного, что жизнь этих молодых парней оборвалась очень рано».
Разговор полушепотом продолжался долго и незаметно закончился. Сначала захрипел со свистом Морозов Саша, следом за ним Темляков. И когда Павел Меркулов сказал Грише: «Если тебя немцы еще оставят, то проследи, куда они денут трупы», ему уже никто не ответил. Он один ворочался с боку на бок, никак не мог уснуть. В его голове не укладывалось, за что люди друг друга так ненавидят. За что расстреляны эти пять человек без суда и следствия, просто по приказу какого-то немецкого офицера. На земле места хватает всем.
Тяжелыми шагами ходил вокруг сарая немецкий часовой, насвистывая себе под нос какую-то мелодию. Часовые стояли на посту, по-видимому, по одному часу. Смена происходила как у гражданской сторожевой охраны. Один приходил, другой уходил, обмениваясь несколькими фразами на непонятном языке.
Ночью рядом с сараем послышалось много торопливых шагов, лай собак, приглушенный немецкий разговор и ругань.
Павел Меркулов разбудил рядом лежавших Темлякова и Морозова. Они разбудили Гришу и Шишкина. Друзья прислушивались к окружающему. Шаги людей и лай собак удалились и стали еле слышны, затем раздались короткие и длинные автоматные очереди. «Спите, ребята, – сказал Морозов. – Кого-то немцы ловят, а завтра снова стрелять будут».
Утром после раздачи горячей воды и кусочка хлеба всех выстроили, в том числе поваров, и комендант объявил: «Сегодня вас погонят в другое место, а куда – не знаю». Сказал на прощание: «Не поминайте меня лихом, что было в моих силах, я для вас сделал. Кто из вас останется живой, тот меня вспоминать будет». Комендант скомандовал: «Направо!» Люди по-военному повернулись. Раздалась команда: «Шагом марш» – и колонна военнопленных, окруженная немецкими конвоирами, двинулась в неизвестном направлении. Друзья шли в середине колонны.
Глава четырнадцатая
В то памятное октябрьское холодное утро юго-восток был окрашен тучной полосой матово-красной зари. Затем одним краем показался из-за горизонта ярко-красный серп небесного светила. Он постепенно вырос, и во всем своем величии появился на краю горизонта огненно-красный шар. В лесу раздавалась длинная тетеревиная песня. Щебетали сороки, кричали сойки. Стаями перелетали дрозды в поисках пищи. Дятел выстукивал барабанную дробь в сухой вершине сосны. После утомительного ночного похода, короткого голодного завтрака, устроив шалаш из плащ-палаток, мы легли спать. Первым на пост по жребию встал Пеликанов. Мне досталось быть последним. Я был очень доволен такой удачей, но на посту мне в тот день стоять не пришлось.