С наступлением темноты пригнали в уцелевшую деревню Борки и в 1 километре от деревни разместили в скотном дворе на усадьбе совхоза "Заверяжские покосы", где уже был организован концлагерь и находилось более 500 военнопленных.
Скотный двор был обнесен двумя рядами колючей проволоки, и на всех четырех углах стояли тесовые будки для часовых. Коровник был превращен в барак для людей. На одной стороне были построены двухэтажные нары из нетесаных досок. Посередине обширного помещения стояла печка из железной бочки. Отапливать помещение она не могла, так как в стенах были большие щели, и вместе с течением воздуха с улицы летел снег. В обоих углах барака с безнарной стороны при входе были сделаны две утепленные тесные комнатки. В одной размещались врач Иван Иванович и русский комендант лагеря Петька Корчагин.
Когда новая партия в 800 человек вошла в стены коровника, на нарах всем места не хватило. Меркулов и его друзья разместились у второй комнатки в дальнем углу, где жили переводчик Юзеф Выхос и обер кох, то есть шеф-повар, татарин Хайруллин Галимбай, называвший сам себя Гришкой. Весь лагерь звал его Гришкой. Русский комендант Петька Корчагин и его помощник Тимин Иван с появлением большой партии новых людей в присутствии немецкого коменданта, высокого плотно сложенного с блестящими манерами офицера, решили показать себя полными хозяевами лагеря. Вооружившись большими березовыми палками, избивали всех подряд. Наших ребят спасло от ударов только инстинктивное чутье Шишкина и Меркулова, которые заранее предложили спрятаться в темном углу.
Немцы были очень довольны работой русской комендатуры. Увесистый березовый дрын, со свистом рассекая воздух, мягко со шлепаньем ударялся о тело очередной жертвы. С каждым ударом из горла верзилы вылетали одни и те же слова: «А, большевички, дожили до веселой жизни. А, на, получай!» Снова свист в воздухе дрына и глухой шлепок удара.
Тимин Иван, подчиняясь воле своего главаря, бил нехотя, с боязнью и легко. Березовый дрын в его руках не рассекал воздух со свистом, а плавно, медленно поднимался и без усилий опускался.
Петр Корчагин наводил ужас на слабых изнуренных людей. Он – атлетически сложенный мужчина, высокого роста, широкоплечий. Большая, но миниатюрная голова сидела на короткой толстой жилистой шее. Черные волосы низко росли на широком, но низком лбу. Черты широкого скуластого лица были правильными. Украшением всему служил прямой миниатюрный нос и большие темно-серые глаза.
Тимин Иван был его полной противоположностью. Щуплый, среднего роста, со светло-русыми волосами и большой рыжей бородой. С широким чуть приплюснутым носом. Маленькие кошачьи бойкие глаза робко прятались при встрече взглядами.
Немецкий офицер был очень доволен стараниями русских полицаев, коменданта и его помощника. Он шел следом за палачами, за каждым ударом и вскриком избиваемых людей удовлетворенно мотал головой и нежно говорил: «Гут, гут».
Саша Морозов поклялся немедленно отомстить Корчагину. На первый случай поиграть с ним втемную, то есть накинуть на голову шинель или плащ-палатку и избить. Виктор Шишкин поддержал его. Темляков высказался с сомнением: «Может темная сыграть по нашим горбам». «Вон какая силища в нем, – сказал Меркулов, – игра очень опасна. Поэтому надо присмотреться, оценить обстановку и действовать наверняка». «Семь раз отмерь, один раз отрежь», – как бы дразня, прогнусавил в нос Темляков. «Братцы, есть меткая умная пословица. Куй железо пока горячо, – проговорил полушепотом Морозов. – Пока мы будем собираться проучить этого негодяя, он на тот свет отправит добрую половину людей, в том числе и нас».
Морозов встал, подозвал к себе Темнова Гришу, что-то ему шепнул на ухо, и оба скрылись в полутемноте барака, освещенного двумя фонарями "летучая мышь". Гриша явился первый, он что-то загадочно прятал под широкой полой шинели. Держал правой рукой через дырявый карман. К нему подошел Темляков и тихо спросил: «Что это у тебя такое?» – но в это время появился Морозов. Гриша протянул ему кусок круглого железа, похожий на гусеничный палец к трактору ЧТЗ. «Вот это здорово! Где ты нашел?» Гриша, довольный своей находкой, с гордостью начал говорить, нарочито растягивая слова: «В комнате коменданта под кроватью. Я подошел к комнате, тихонько приоткрыл дверь, на столе горела коптилка, там никого не было. Обшарив рукой под кроватью, нашел железяку». «Молодец, Гриша, – похвалил его Морозов. – Вид у него вроде мужественный, независимый, а душу кошки скребут. Боится мщения, и ты его, хам, получишь». «Откуда эти выродки. Где и какая грешная сука родила их», – возмущался Шишкин.