Меня ввели в деревянный небольшой домик, где было жарко натоплено. Толстый подполковник, одетый в хорошо подогнанный военный костюм, заставил рассказать, а затем собственноручно написать автобиографию со всеми подробностями нахождения в тылу.
Я рассказал и написал. Затем он спросил: «А у вас не осталось подтверждающих документов?» «Да, документы были, но их забрал при допросе лейтенант Попов, разве он вам их не послал? Я отдал ему удостоверение личности, справку, удостоверяющую пребывание в тылу у партизанского отряда, и направление от партизан сюда».
«Мда», – вырвалось у подполковника, и его лицо сразу же сделалось красным. «Мне он сказал, что эти документы дали немцы, и положил их небрежно к себе в полевую сумку».
«Мда», – снова вырвалось у подполковника. Я воспользовался его «мда» и сказал: «Он на меня натравил свою собаку, которая у меня из ноги вырвала целый кусок мяса, изорвала белье и брюки». «А ну, покажи где», – сказал он. Я сначала показал на залатанные брюки. Затем снял брюки и кальсоны и хотел разбинтовать ногу, но он сказал: «Не надо». «Он, по-видимому, заподозрил в вас крупного немецкого разведчика. Вы свободны». Я переспросил: «Как, свободен?» «Да, – ответил он. – Идите, найдете старшего лейтенанта Кукушкина, он поселит вас, пока отдыхайте».
Я вышел, нашел Кукушкина, он отвел меня в большой деревянный дом с нарами с обеих сторон и узким проходом. Показал мне мое место, матрац и одеяло. Старшина принес белье и хорошие темно-синие диагоналевые брюки и отвел меня в баню.
В течение двух месяцев я жил в нормальных человеческих условиях. В неделю раз вызывали к следователю, писал автобиографию и похождения в тылу врага. Настолько натренировался писать за это время, что можно было поднять по тревоге ночью и заставить писать. Я писал одни и те же по порядку слова с теми же знаками препинания.
В домике жили офицеры. Они редко ночевали, поэтому часто я оставался один. Печь топить приходил старший сержант-танкист, водитель танка. Он был приведен сюда на три дня раньше меня. Арестован был весь экипаж по доносу их близкого товарища, который якобы слышал их разговор, что они договорились при первом бое сдаться вместе с танком в немецкий плен. Весь экипаж был три раза награжден правительственными наградами. Все трое – кадровые бойцы. Он говорил, что у него и мыслей не было сдаваться. Весь экипаж с августа воюет. Участвовали в десятках боев. Первый бой приняли за Новгород. «А где же ваши товарищи», – спросил я. «Не знаю, их отправили в другое место, а может быть, уже воюют. Но меня почти каждый день допрашивают. По-видимому, тоже скоро отпустят. Только одного не знаю, доверят ли мне танк. Так я люблю Т-34, это прекрасная машина. Моим товарищам на допросе было проще, они оба костромичи, а у меня семья находится в оккупации. Я с Курской области».
Времени у нас было не занимать. Поэтому мы часто встречались и часами были вместе. Находчивый повар каждый день использовал нас как даровую рабочую силу. Мы готовили ему дрова на кухню. За это получали по лишнему куску мяса и двойной обед, то есть ели столько, сколько хотели. Этими благами вряд ли пользовались сами следователи.
Много интересного поведал мне танкист о работе армейского особого отдела. Он 25 дней сидел в землянке с решетками и под замком. Много людей при нем перебывало в этой землянке. Много винно и безвинно отправлено на тот свет.
«Вместе со мной сидел паренек, – рассказал танкист. – На вид ему было не более 15 с половиной лет. В армию он попал непонятно как. Учился в Ленинграде в ФЗО. При организации добровольческих ополченских отрядов каким-то образом подделал себе лишних два года и был принят в армию. После недолгих обучений попал на передний край. Сначала был связным у командира батальона. Командира убило осколком снаряда, новый командир направил его в роту стрелком. Холод, а иногда и голод – малому все это изрядно надоело. Он специально высовывал руки из окопа, чтобы его ранило, и он мог попасть в госпиталь. Пули свистели рядом, даже попадали в рукава шинели, но рук не задевали. Мать его живет недалеко от Валдая, в деревне. Он часто писал ей письма и получал от нее. Во всех письмах она возмущенно писала об одном и том же: «Как ты мог попасть в армию? Ведь тебе чуть больше 16-ти». Затем просила его, чтобы он ходатайствовал об отпуске. В одну из разведок боем захватили не только передний край немцев, но и врезались глубоко во второй эшелон. Он наткнулся на землянку, по-видимому, каптерку немецкого фельдфебеля. Набрал себе 30 ложек и 20 немецких алюминиевых кружек, несколько столовых ножей. Ночью решил отправиться домой в деревню к матери. Прошел он более 50 километров, и был задержан».