Два раза Степана немцы выводили из строя для вступления в немецкую армию, зная, что он отбывал срок. Он отказывался, говорил, что воевать со своими братьями не будет. Предлагали ему и полицая за темное прошлое. Лет ему было не больше 30-ти. До войны отбывал два срока в общей сложности более 7-ми лет. За что он сидел, никто не знал, кроме одного человека, его односельчанина Андрея Рогова. Они были кузенами.
Правой рукой Аристова был Иван Томилин из Архангельской области. Единственный человек лагеря при всех невзгодах не опускался, не унижался ни перед кем и, по-видимому, не терял своего веса. Был красен и упитан. Съедать он мог сразу по 10 литров лагерной похлебки. Один раз поспорили с переводчиком Выхосом, если Иван в один прием съест ведро похлебки, то получит пачку немецких сигарет, а не съест – с него пачка.
Иван в присутствии коменданта лагеря Вернера за 15 минут съел все содержимое ведра и с раздутым животом отправился в барак.
Неплохо выглядел из их группы и Андрей по национальности татарин, но татарского имени и фамилии его никто не знал. Он родился и жил все время в Москве. Знали, что он татарин, лишь потому, что он с поваром Гришей разговаривал только на татарском языке, за что получал крутой похлебки с добавкой почти целой порции.
Каширин Виктор из села Старая Кашира Московской области тоже сильному истощению не поддавался, выглядел всегда бодро.
Всего в группе насчитывалось 12 человек. В начале января готовился побег, выменивались и экономились продукты. Главным образом хлеб. Всей группой бежать никак не удавалось. При распределении на работу группа расчленялась на несколько частей. Побег возможен был только с работы. Из лагеря ночью побег был невозможен. Лагерь охранялся тремя часовыми, при прикосновении к проволоке срабатывала сигнализация.
Рождественские морозы давали себя знать. В бараке спать было невозможно. Люди целую ночь грелись, окружив печку тесным кольцом, на время отходили и снова старались притиснуться к раскаленной печке. Всю ночь почти никто не спал.
Весельчаки не унывали, шутили: «Хорошо встречаем Рождество, сам Иисус Христос помогает. Но ведь он еврей, а немцы и евреи одной крови, один язык, а друг друга ненавидят».
Виктор Каширин и татарин Андрей объявили своим друзьям: «Завтра, 8 января 1942 года, бежим».
В группе появилась трещина. Все говорили, что в такие сильные морозы бежать нельзя. Даже при удачном побеге в ветхой, не приспособленной для зимы одежде наверняка замерзнешь. Каширин сказал: «Вы как хотите, я бегу».
Андрей его поддержал. Утром немецкий комендант приказал всем здоровым и больным выходить строиться. Немецкие часовые в здоровенных соломенных ботах, надетых на сапоги, с закутанными лицами, неуклюже топтались на месте. Люди выходили из барака и становились в строй.
Больные еле держались на ногах, пошатываясь с боку на бок, выходили последними и становились в хвост колонны. Врач Иван Иванович, длинный, сутулый, с громадной брезентовой сумкой с красным крестом на боку и Библией в руках, стоял, доказывал коменданту Вернеру, что в такой мороз больных не надо было выгонять из барака. Но комендант ему говорил, что большинство больных – лодыри и симулянты.
Разговор их велся деликатно через переводчика Юзефа Выхоса. В сумке у врача хранились медицинские инструменты. Самодельный нож с ручкой из дерева служил скальпелем. Пинцет был сделан из стальной проволоки. Пол-литровая бутылка, наполненная бензином, служила дезинфицирующим средством. Вместо бинтов – грязные тряпки. Градусник был, но он им не пользовался. Температура тела определялась прикладыванием руки ко лбу больного с точностью до одной десятой градуса.
Несмотря на примитивность медицинских инструментов и отсутствие медикаментов, первая помощь им оказывалась. Для больных последующей помощью была смерть.
Когда весь личный состав лагеря был выстроен, комендант Вернер в сопровождении Ивана Ивановича и переводчика обходил две длинные шеренги. Вернер показывал на каждого военнопленного пальцем и говорил "Gesund", в знак согласия врач кивал головой.
Когда дошли до выстроенных больных, Вернер говорил "Gesund", но Иван Иванович говорил "Krank". Вернер долго всматривался холодным бесцветным взглядом в каждого больного и говорил "Gesund, вайда робать".