Выхос плашмя растянулся на полу, но тут же вскочил на ноги, трусливо изо всех сил побежал в свою комнату, на пути сшиб двух человек, налетел на Аристова, который пинком помог ему по-пластунски доползти до своей комнаты с глухими стонами "спасите".
На помощь прибежали Хайруллин Галимбай, его брат Изъят, Ахмет и Мухаммед. Выхос, как большая ценность, был внесен в комнату и положен на кровать.
Свет загорелся через 10 минут после выключения. В коридоре барака никого не было, кроме Каширина Виктора, который сидел у печки в том же безучастном положении.
В одно и то же время из комнат, расположенных в противоположных частях барака, выглянули два человека: Тимин Иван и Хайруллин Галимбай. Увидев у печки Каширина, оба улыбнулись. На их сердцах стало легко. Жертва, обреченная на завтрашнюю смерть, не защищается, то есть бежать не собирается.
Выхос лежал на кровати, стонал, на вопрос Галимбая «Кто тебя?» ответил: «Сам запнулся и упал».
Хайруллин с татарской находчивостью быстро оценил обстановку. Он догадался, что его друг Юзеф не запнулся и упал, а кто-то приложил сильные руки. Он приказал Изъяту, Ахмеду и Мухаммеду по очереди следить за Кашириным, на всякий случай. Сообщил об этом Ивану Тимину, чтобы он спал спокойно. Тяжело на сердце было у Аристова, Морозова и Темлякова. Они по-азиатски сидели на нижних нарах, курили одну сигарету, которая сначала переходила из рук в руки их троих, затем к ней из темноты потянулись руки, и она безвозвратно ушла. С каждой затяжкой огонек вспыхивал ярко, сигарета становилась все меньше и затем, обжигая губы, сгорела дотла.
Остерегаясь неспящих людей, они рассказывали друг другу разные истории из жизни, выходили по очереди взглянуть на еле тепленькую печку, так как в ней все прогорело, и на Виктора, сидящего в одной позе.
Гриша Темнов шептал на ухо Морозову, как он выключил свет. Морозов его спросил: «А кто же включил свет?» Гриша ответил, что не знает, но когда свет был включен, он недалеко видел врача Ивана Ивановича. По-видимому, он и включил свет.
«Пора, братцы, спать, – сказал Морозов, широко раскрывая рот. – Утро вечера мудренее».
«А его, по-видимому, не воскресить, – Темляков глубоко вздохнул и полушепотом добавил. – Человек решил добровольно умереть, как под гипнозом». «Спать, спать, братцы», – снова сказал Морозов.
В 6 часов утра Иван Тимин, как и всегда, стуком железного обрезка о кусок рельсы, подвешенной в бараке, объявил подъем.
Люди медленно выходили из-за дощатых перегородок, шли к топящейся печке, терли руки, крутились около нее, подставляя разные части тела теплу, затем шли к умывальнику, умывались нагретой водой. Грели у печки портянки, переобувались. Ждали команды на завтрак. Холодное время медленно, но шло.
С приходом коменданта Вернера объявили о завтраке. Повара в специальном деревянном ящике с приспособленными ручками принесли хлеб, нарезанный на кусочки в 250 грамм. Норма хлеба с нового 1942 года была увеличена на 100 грамм. Вместо 150 грамм стали получать 250. Люди, выйдя на улицу, становились в очередь. Сам комендант Вернер давал по кусочку хлеба, его помощник Гувер из ведра клал на хлеб пол-ложки повидла, повар Митя Мельников, маленький, верткий, с черными цвета смородины глазами, наливал по пол-литровому черпаку травяной заварки. Рядом с ним стоял Хайруллин Галимбай, следил глазами то за выдачей хлеба, то за черпаком Мельникова. Когда все здоровые получили, последними подошли Тимин Иван и врач Иван Иванович. Врач объявил столько-то больных, на сей раз Вернер поверил, не пошел пересчитывать, выдал хлеб и наложил в алюминиевую кружку повидло. Врачу пайку дал отдельно.
Иван Тимин получал две пайки хлеба, он получил на себя две, и Вернер дал две Каширину. Затем отсчитал поварам, переводчику, кухонному рабочему Хайруллину Изъяту, на оставшийся в ящике хлеб водрузил остатки повидла из ведра, приказал Мельникову и Хайруллину Изъяту в сопровождении своего помощника отнести на склад.
Раздалась команда "Выходи строиться". За воротами из колючей проволоки топтались конвоиры, шевеля соломенными ботами. Люди выходили и строились. Небо было покрыто сплошными темными облаками с белесыми полосами. Летели редкие снежинки. Мороз заметно отступал, слабел.
Когда все выстроились, с дощатой кухни вышел комендант Вернер, тщательно всех пересчитал, врач доложил о живых, больных – 12, умерло четверо. Вернер сморщился, вся его физиономия выразила недовольство. Он спросил врача: «Почему так много умерло? В лагере созданы условия. Баня, прибавлено хлеба и похлебки». Иван Иванович ответил машинально: «Полное истощение организма». Но Вернер ничего не понял и спросил, где переводчик. Иван Иванович положил ладонь на челюсть, покачал головой, то есть мимикой дал понять – болят зубы.