Выхосу разговор этот пришелся не по душе. Он пожелал спокойной ночи и ушел. Павел лежал и думал: «Насколько вы продажны, господа немецкие лакеи, настолько и трусливы».
Время идет неумолимо быстро. Безвозвратно проходят дни, тяжелые и радостные. Так они проходили и в лагере.
С сестрой Аней Меркулов встречался редко, от случая к случаю. Немцы разрешили открыть начальную школу, где она учительствовала. Учеба проходила по советским учебникам. Программой и тематикой обучения никто не интересовался. Жила она прямо в школе в маленькой комнатке с подругой-учительницей. Учителям немцы никакого пайка не давали. Жили они помощью населения и обменивали остатки вещей на хлеб и картошку. Павел никому не говорил, что сестра его живет здесь, рядом с лагерем.
Последняя встреча у них была на дороге, когда Павел один шел из лагеря на электростанцию. Он по просьбе Сатанеску был расконвоирован, но ходить мог только по одной дороге, электростанция-лагерь и обратно. Сестра ему призналась, что двое суток они, обе учительницы, ничего не ели. На сердце у Павла после ее слов стало тяжело, но помочь он сейчас ничем не мог.
Вместо ответа у него подернуло влагой глаза, он отвернулся. Аня сказала: «Я тебя расстроила, прости» – и, повернувшись, пошла к себе в школу. Павел пришел к Сатанеску в комнату. Тот пил горячий кофе и читал немецкую информацию о положении на фронтах.
Меркулову взглядом показал на стул и подоконник. Тот разделся и сел. Когда Сатанеску положил газету, Павел сказал: «Виктор Иванович! Я вас очень прошу!»
Сатанеску настороженно посмотрел на Меркулова. Павел повторил: «Я очень прошу!» «Ну что же ты, черт возьми, просишь? – не выдержал Сатанеску. – Говори».
Меркулов продолжил: «У меня здесь живет одна близкая родственница. Она учительствует в школе. Продовольствия нигде не получает и вот уже целую неделю ничего не ела».
Сатанеску задумался, затем нехотя выдавил из себя: «Сейчас война и всех мы с тобой, Павел Васильевич, не прокормим».
У Павла после его слов все внутренние органы как будто отвалились. Продолжалось долгое молчание. Сатанеску посмотрел на убитый вид Меркулова и с напускной наигранностью сказал: «Пойдем, познакомь меня со своей знакомой».
Он сходил в свой магазин, принес 2 килограмма муки, завернутые в желтую оберточную бумагу. Проговорил: «Пошли к твоей знакомой!» Павел сказал: «Мне идти – значит бросать тень на вас в глазах немцев». «Да, ты прав, – подтвердил Сатанеску. – Я схожу один, под предлогом осмотра школы. Пиши записку, чтобы взяла муку».
Павел сел к столу и написал три слова: «Аня, посылаю муку». Сатанеску вернулся через три часа взбудораженный, довольный знакомством с учительницами. Он позвал Павла к себе в комнату и сказал: «Я считаю тебя своим другом, коллегой, но почему ты от меня скрывал, ведь учительница Аня – это твоя сестра?»
Несколько помедлив, снова сказал: «Родная сестра».
Павел начал возражать, но Сатанеску его культурно перебил: «Брось, не оправдывайся и не опровергай. Она сначала мне тоже говорила, что ты не брат ей, а потом призналась».
Жар в лицо кинулся Павлу, он чувствовал, что краснеет, как школьник. Тихо сказал: «Да».
«Я разрешаю тебе, Павел Васильевич, ходить к сестре. Подружка у нее неплохая, симпатичная мадам, притом слишком начитанная. Эрудированная во многих вопросах жизни, науки и техники. С такими передовыми людьми современного русского общества неплохо провести время. Я очень доволен знакомством». Павел мысленно ругал себя, что допустил большую ошибку, познакомил матерого врага советской власти с сестрой.
Он хотел сказать, чтобы Сатанеску об этом никому не говорил, но вовремя спохватился, чем мог бы вызвать подозрение у Сатанеску.
Сатанеску еще долго разглагольствовал по поводу учительниц, их скромной жизни. Обещал выхлопотать для них продовольственный паек.
Вечером работала электростанция, днем беспрерывно молола мельница. Мельничные жернова ежедневно для Сатанеску зарабатывали не менее 100 килограмм муки, которыми он только частично делился с немцами. Очередь для размола зерна была большая, занимали заранее за два-три дня.
Немцам Сатанеску говорил наоборот, что дела его идут очень плохо, у народа хлеба нет. Работавшие на мельнице и в машинном отделении военнопленные при уборке помещения мельницы с разрешения Сатанеску обметали мучную пыль со стен, с пола и уносили в лагерь. Этот дополнительный источник питания поддерживал силы многих ребят.
Темляков, используя право на пыль, иногда запускал руки в мешок с гарнцевым сбором и приносил в лагерь по 3-4 килограмма муки. В результате его друзья стали заметно поправляться. Признаков дистрофии как ни бывало. У Саши Морозова, Виктора Шишкина, Гриши Темнова, Степана Аристова и его друга Андрея морды стали расплываться.