К месту сражения в момент глумления подъехали в легких санках немецкий полковник с адъютантом. Сражением он был очень недоволен. Приказал немедленно выстроиться, отдельно немцам и эстонцам. В нервной горячке он не мог выговорить ни слова. Вылетали шипящие фразы и ругательства.
Успокоившись, попросил доложить потери. Командир роты эстонского легиона, длинный тощий белобрысый эстонец, на ломаном немецком языке доложил: убито 18, ранено 22. Полковник от изумления визгливо крикнул: «Вы все олухи и скоты». Показав пальцем на месиво из мяса и одежды, сказал: «А это герой», потом скомандовал: «Шагом марш в деревню».
За ранеными и убитыми приехали на лошадях, отвезли одних на лечение, других – на немецкое кладбище. Подобие трупа летчика было оставлено в поле на съедение волкам и воронам. Ночью труп летчика был отвезен в лес и захоронен неизвестно кем. Везли его двое на маленьких санках. Если судить по следам, то один след был большого размера, подшитых валенок, другой был тоже в валенках, но небольшого размера. Один из них был мужчина солидных размеров, второй след остался загадкой. Могла быть женщина, мог быть подросток-мальчик, трудно сказать. Участниками этого знаменитого сражения были три человека из охраны лагеря. Это солидный Клехлер, дурачок Ян Миллер и юноша Лехтмец.
Клехлер с первого дня относился ко всем военнопленным культурно, не кричал, не ругался. Он вечером рассказал про погибшего героя-летчика возвратившемуся с мельницы Меркулову, при этом в конце добавил: «Россию с такими героями победить нельзя. Правильно Фридрих Второй сказал в 1762 году, когда русские войска вошли в Берлин: русских можно всех перебить, но победить нельзя». Павел Меркулов внимательно посмотрел в глаза Клехлеру и сказал: «Золотые слова и вовремя сказаны». На этом они попрощались, и Меркулов, гонимый холодом, вбежал в холодный барак, а затем в тепло натопленную келью двух Иванов – врача и коменданта, где снова читались и расшифровывались загадочные притчи из Библии. Притом за каждую фразу спорили, доказывали друг другу, затем соглашались и снова читали при тусклом свете 15-вольтовой электрической лампочки, часто мигающей.
Павел Меркулов сел на деревянную короткую скамейку к топящейся чугунной печке, задумался: почему Клехлер именно с ним решил поделиться своим мнением об этом летчике. Сатанеску хотя и не участвовал в операции, прекрасно знал все подробности, но молчал, а этот эстонец, знавший его как военнопленного не более недели, уже рассказал то, что немцы будут скрывать.
«Кто этот Клехлер и что он от меня хочет? – думал Меркулов. – Каждый раз, как возвращаюсь с работы или прихожу в лагерь днем в дежурство Клехлера, он обязательно старается заговорить со мной. Все покажет время, а сейчас спать».
У коммерсанта Сатанеску торговые дела шли хорошо. Из Германии да, по-видимому, Испании и Италии спекулянты, искавшие легкой наживы, ему привозили спички, зажигалки, камушки к зажигалкам, сахар, сахарин и так далее в обмен на тряпки, обувь и посуду.
В магазине имелись все товары первой необходимости вплоть до коньяков, шоколада, апельсинов и лимонов. Самый ходовой товар его был – самогон, доведенный до крепости спирта. Золото и серебро он в оборот не пускал, а складывал и хранил в объемистом чемодане.
Если с начала своей коммерческой деятельности он денег не признавал никаких, то сейчас не гнушался ни русским рублем, ни немецкой маркой, ни испанских, ни французских и так далее.
Все, кроме золота и серебра, он тут же пускал в оборот. В победе немцев он был уверен, а поэтому строил иллюзии присвоения и восстановления Волховской ГЭС и в недалеком будущем видел себя магнатом электроэнергии в России. Запасы благородных металлов с каждым днем увеличивались, жить одному в маленькой комнате стало небезопасно. Зная его коммерцию, немцы, испанцы, эстонцы могли рискнуть с целью ограбления.
Предприимчивый коммерсант все это предвидел. Он взял к себе в телохранители Палипчука – военнопленного, работающего на мельнице в машинном отделении. Палипчук день работал, а вечером в коридоре напротив комнаты Сатанеску расстилал матрац, укрывался теплым ватным одеялом, не то бодрствовал, не то спал, но достаточно было скрипнуть дверью или лестничными ступеньками, он вставал и окликал идущего. Сатанеску уже был готов к встрече с другом или врагом. За эти услуги Палипчуку были созданы особые условия. Питался он с немецкой кухни. Получал полный паек немецкого солдата, стал упитанный, а среди военнопленных очень важный. В лагере он больше не появлялся. Ранее добродушный 30-летний украинец с богатырским телосложением настолько заважничал, что от военнопленных, работающих с ним, стал требовать, чтобы называли его пан Палипчук. Имя пана Палипчука ему быстро привилось, и скоро весь лагерь называл его так.