К концу марта, когда на дороге стала появляться вода, а на припеках – проталины, чувствительные лучи солнца стали согревать днем все живое, а ночью верх брали морозы, Палипчук исчез. О его тайном исчезновении между собой в лагере военнопленные поговорили дня два, а затем все забыли.
Повар Митя Мельников утверждал, что спустя две недели видел Палипчука в немецкой форме в Новгороде при очередной поездке за хлебом для лагеря. Но Митя мог и ошибиться. Имеется много немцев, схожих с Палипчуком.
Таджик Алиев и казах Абдурахманов в лагере ни с кем не дружили. Держались обособленно, недоверчиво. Жили в самой крайней дощатой комнате, самой холодной.
Алиев – до войны прокурор одного из южных районов Таджикистана. Говорил на русском языке почти без акцента, немного знал немецкий. В случае необходимости при помощи мимики, жестов и нескольких десятков немецких слов Алиев и немец понимали друг друга.
Казах Абдурахманов по-русски говорил с большим акцентом, но изъяснялся довольно хорошо. Он обладал каким-то особым слухом, даром природы. В его ушах как бы был сделан особый приемник, который мог принимать слова нужного собеседника на расстоянии более километра. Как говорил Алиев, он его слова слышал, работая в разных местах. Алиев на дороге, а Абдурахманов – на немецкой кухне. Оба они с большим уважением относились к повару Хайруллину Галимбаю, перед ним заискивали, дарили ему разные безделушки, найденные на дороге, давали сигареты и табак, вытрясенный с окурков сигарет и сигар.
В свою очередь, Галимбай Хайруллин при раздаче пищи наливал им по две порции похлебки одной гущи. В строй они приспособились вставать так: последними в самый конец колонны. Поэтому всегда направлялись на работу в немецкие гарнизоны, стоявшие вблизи лагеря. Они старательно исполняли там все работы. Мыли пол, готовили дрова, носили воду, за что получали все помои, окурки, а иногда и целые сигареты. Их объемистые вещевые мешки были всегда до отказа набиты, но чем, никто кроме них не знал.
Жизнь в лагере они хорошо переносили и выглядели неплохо. На вечерних лагерных торгах они были постоянными покупателями и продавцами. Продавали куски хлеба, окурки сигарет и сигар, лагерную похлебку, вареное конское мясо. Торговля шла на русские и немецкие деньги, одежду, обувь. Покупали часы, портсигары, компасы и так далее. Все это сбывали немцам в обмен на хлеб, мясо, сигареты. Немцы к ним как к нацменам относились снисходительно за их коммерцию и, главное, за знание Алиевым нескольких десятков немецких слов. Поэтому часто с работы их отпускали одних без конвоя.
Часто и на работу уходили одни. Военнопленные над Алиевым шутили. При встрече говорили: «Прокурору везде вера, даже у немцев. Ходит один без конвоя. О побеге ему и думать не надо. Живет у немцев лучше, чем дома. Не хватает только ишака и жены». Алиев отшучивался, говорил, со временем будет и то, и другое.
В середине апреля в период самой распутницы на полях снега почти не было, он держался только на затененных опушках леса, краях оврагов и в ложбинах. В лесу еще лежал сплошным ковром. Малые реки и ручьи превратились в водные преграды. Река Веронда вздулась, по ней шли отдельные небольшие льдины. Пологие берега реки, образуя пойму, были затоплены далеко от русла. Река походила на устье большой реки с тальвегами и лиманами.
В это тяжелое для побега время Алиев и Абдурахманов исчезли из лагеря. В течение двух суток в лагере о них никто не вспомнил.
Первым узнал об их исчезновении Сашка Морозов, вечером после ужина в легких и горле у него так щекотало, что он не находил себе покоя – сильно хотелось курить. Обошел всех своих друзей, ни у кого не было табака. Вспомнил, что Алиев днем у поляка выменял пачку сигарет "Прима" на маленький складной ножик. Нашел место на нарах, где спали друзья, но там было пусто. Соседи по нарам объяснили: «Их еще не было с работы». Морозова это заинтересовало, он обошел весь лагерь и еще раз проверил место на нарах.
Алиева и Абдурахманова в лагере не было, с работы все пришли. Новостью он поделился со своим другом Шишкиным и Гришей Сталиным и, не покурив, улегся на голые нестроганые доски нар между двумя друзьями.
К Морозову подошел Павел Меркулов, поприветствовал друзей, коротко спросил: «Как ваши дела?» Сашка вздохнул тяжело, затем сел на нары: «Ничего не идет на ум, становлюсь меланхоличным, ни о чем не могу думать, одна мысль сверлит мозг: курить, курить».