Немецкие солдаты цепочкой от деревни проходили к месту казни и полукольцом окружали людей, копающих могилу, и сидящих, приговоренных к смерти. Большинство смеялись, веселились, в расстреле ожидали увеселительное зрелище. Но среди них были сдержанные. Подходили, смотрели на жертв и медленно, по-видимому, со щемящим сердцем уходили в деревню, низко склонив головы.
По мере углубления ямы, медленно журча, текла верховая грунтовая вода. На дне ямы образовался 10-15-сантиметровый слой жидкой земляной кашицы, которая наполнила ботинки копающих. Каждый замерзший кусочек тяжелой почвы киркой отламывался при взлете брызг, ловился лопатой в глинистой грязи и выбрасывался наверх, с жидкой грязью, которая тут же текла обратно. Выхоленный подтянутый обер-лейтенант спросил переводчика Юзефа Выхоса: «Насколько глубоко промерзает земля здесь в России?»
Расстроенный Выхос, в свою очередь, спросил Хайруллина Изъята, о глубине промерзания. Когда Изъят ответил, что, по-видимому, не менее 2 метров, тогда офицер приказал прекратить копать. Яма была глубиной чуть более 1 метра, с заполненным жидкой грязью дном. Хайруллин, Ахмед и Мухаммед более походили на сказочных земляных людей, так как их одежда, руки и лица были сплошь покрыты желтоватым глинистым слоем.
Все трое стояли рядом с ямой, смотрели то на нее, то на окружающих немцев. Алиеву и Абдурахманову обер-лейтенант приказал встать. Они медленно поднялись. Затем раздалась команда раздеться до белья. Они безропотно, как под гипнозом, разулись, сняли шинели. Затем сняли гимнастерки, на каждом из них было по две. Обер-лейтенант командовал, чтобы подходили и становились к выкопанной яме, но комендант Кельбах велел снять и брюки. Брюки снимались медленно. Руки у обоих стали малопослушны и дрожали. Обер-лейтенант нервничал, злобно смотрел на Кельбаха и Юзефа Выхоса. Жертвы были готовы. Они медленно подошли к краю ямы, на их белье, которому трудно установить цвет, копошились сотни вшей. Один немец-остряк выкрикнул: «Чувствуют весну, вылезают греться на солнце».
Встали рядом на край ямы с высокоподнятыми головами. Широко раскрытыми глазами смотрели в лицо врагу и смерти. Обер-лейтенант через переводчика Выхоса скомандовал встать спиной к окружавшим полукольцом солдатам. Медленно, как бы нехотя, выполнили команду. Два немецких палача унтер-офицера подготовили автоматы, стояли в 3 метрах от жертв, немигающими оловянными глазами жадно смотрели то на жертв, то на обер-лейтенанта, ждали команды. Офицер медлил, играл на нервах у жертв и окружающих палачей, через 2-3 томительные минуты он поднял правую руку вверх и крикнул: «Пли».
В весеннем напоенном влагой и теплом воздухе раздались две автоматные очереди. Абдурахманов неуклюже осел, затем вниз головой сполз в яму. Алиев, качаясь из стороны в сторону, продолжал стоять на месте, широко расставив ноги. Обер-лейтенант подошел к Алиеву и в упор выстрелил в затылок. Но он, как статуя, продолжал стоять на месте. Обер-лейтенант тяжелым кованым сапогом пнул в поясницу. Алиев упал, перекинувшись головой на другую сторону ямы, на мгновение как бы окаменел. Затем тело вздрогнуло, как бы хотя подняться, еще раз взглянуть на этот прекрасный мир, и медленно поползло в неглубокую чуть ли не наполовину заполненную телом друга яму. Достигнув точки опоры на теле товарища, осталось лежать без движения.
Обер-лейтенант попросил Изъята, Ахмета и Мухаммеда подойти к яме. Все трое медленно подошли и встали на краю. В течение двух минут стояли без движений и ждали команды обер-лейтенанта: «Пли». Ноги еле держали туловище и голову. Струсил Ахмед, он протянул руки вперед и по-татарски, а затем по-русски плаксиво сказал: «За что нас стреляете?» За ним последовал Мухаммед. Только один Изъят стоял с гордо поднятой головой. Его черные, чуть раскосые глаза пронизывающе сверлили обер-лейтенанта. Из оцепенения и страха их вывел голос переводчика Выхоса. Он перевел слова обер-лейтенанта: «Поправьте тела в яме и закопайте».
Ахмед и Мухаммед моментально прыгнули в яму и плотно друг к другу уложили товарищей на вечный покой. Затем быстро, но неуклюже вылезли, схватили лопаты и энергично заработали.
Быстро сырая весенняя земля, более похожая на грязь, закрыла еще горячие тела. Немцы, громко разговаривая и смеясь, небольшими группами уходили в деревню. На месте казни остались комендант Кельбах, переводчик Выхос, Ахмед, Мухаммед и Изъят. Уже не спеша была сравнена с поверхностью земли яма, в центр которой Кельбах воткнул ивовый кол, сказал: «Гут». Скомандовал идти в лагерь, забрав вещи расстрелянных.