«За что же такая немилость, бабушка, постигла тебя», – спросил Темляков.
Бабка заспешила скороговоркой, по-видимому, боясь, что всего не успеет сказать. «Я местная ворожея, колдунья и бабка-повитуха. Вчера вечером пришли ко мне поворожить два испанских и три немецких офицера. Один из них очень хорошо говорил по-русски. Он спросил меня, могу ли поворожить им. Я сказала, что в этом никому не отказываю. Он снова сказал: «Поворожите нам, пожалуйста, бабка, кто будет победителем в этой войне». Я им уклончиво ответила, что этот вопрос сложный и ответ дать сразу затрудняюсь. Для того чтобы ответить, нужно двух петухов разных мастей. Офицер переспросил: «Живых?» «Да», – ответила я. Они вызвали двух солдат и что-то им залопотали. Через час солдаты принесли двух петухов, рыжего маленького тщедушного заморыша и большого серого откормленного с блестящим оперением. Я им сказала: «Выбирайте себе любого. Один петух будет Россия, а другой Германия. Кто кого побьет, за тем и будет победа». Офицеры расхохотались, что-то долго лопотали между собой. Затем один сказал мне: «Серый большой будет великая Германия. Рыжий же будет Россия». Снова все захохотали. Начался петушиный бой.
Серый петух ринулся на рыжего, стремился подмять его под себя. Рыжий оказался на редкость вертким. Он убегал, увертывался от ударов серого, не считая двух раз, серому удалось рыжего сбить с ног. Но тот быстро оправился и снова кинулся в бой, как бы с новыми силами. Офицеры смеялись, но когда рыжий стал яростно атаковать не поспевающего отбиваться серого, замолкли. Рыжий, распустив крылья и подогнув ноги, как бы лег, показывая серому, что совсем выбился из сил. Серый тоже больше не нападал, стоял, высоко подняв голову. Офицеры снова громко захохотали.
Через полминуты с новой силой ринулся в бой рыжий. Ловким ударом клюва в голову выбил серому глаз. Затем последовали частые удары в голову, и серый, распустив крылья, уронил свою гордую голову на пол. Рыжий еще раз ринулся и добил его.
Лица офицеров налились кровью. Знающий русский язык спросил: «Кто же, бабка, победит?» Я ответила: «Сами видели – победа будет за русскими».
Они залопотали на своем свином языке, лица их побагровели. Резкими движениями встали и вышли из избы. Меня тут же арестовали и сунули в подвал. Сегодня за свой промысел расплата».
Бабка, видя, что на нее никто не обращает внимания, замолкла.
Все устремили свой взор на деревню, откуда, тарахтя, выехала автомашина с набитым людьми кузовом. Не доезжая 50 метров, она остановилась. Из кузова сначала вылезли 10 автоматчиков, затем не спеша слезли четверо русских военных, а двоих раненых приняли на руки и, поддерживая, поставили на ноги, затем подхватили под руки. Оба раненых самостоятельно не могли держаться на ногах и передвигаться.
Немецкий конвой, окружив, кричал: «Русь, вайда шнель» – и показывал в направлении, где копалась яма.
Медленно передвигаясь, здоровые тащили раненых, которые, обхватив шеи товарищей, крепко держались цепкими рабочими руками. Ноги их беспомощно тащились по земле. Под улюлюкание немцев один из них, плотный, рослый парень с выправкой и телосложением моряка, басом негромко говорил: «Братки, держитесь, не показывайте врагу страх смерти. Пусть они и мертвых нас боятся. Мы умрем, но их конец близок». Один из раненых сильно застонал. Тот же голос: «Браток, Ванька, держись, не показывай врагу своей слабости».
В это время из деревни выехали два мотоцикла с люльками и два "Виллиса", наполненные немцами. Гул моторов автомашин и треск мотоциклов наполнили весенний воздух.
Копающим братскую могилу для живых было дано распоряжение прекратить работу, их под конвоем двух автоматчиков отвели на 150 метров. Очередные жертвы подошли к выкопанной яме, были остановлены. Все шестеро приняли положение готовности к казни. Казалось, ни один мускул у них не дрожал, смерть ждали как должное. Только у одного из них, тяжелораненого, текли по щекам слезы. Он полушепотом говорил: «Бегите, вы можете. Что вы ждете?» Но басок парня как бы успокаивал, повторял: «Братки, держитесь».
Автомашины и мотоциклы остановились. Немцы вылезали и, как бы готовясь наперед, стряхивали пылинки и поправляли ремни и кители.
Конвой и жертвы устремили свой взгляд на приехавших немцев. Улучив момент, две жертвы бросились бежать, а двое остались поддерживать раненых товарищей, как бы боясь оставить их в беде. Поднялась автоматная стрельба. Один не успел пробежать и 20 метров. Он как-то неловко упал ничком и остался лежать без движения. Второй, тот, что говорил «Братки, держитесь», размашисто махал руками и бежал, приближаясь к лесу. Казалось, что он металлический, что пули, ударяясь об него, отлетают. Солдаты стреляли из автоматов и винтовок, офицеры кричали и ругались. Вот уже лес, три-четыре шага и спасен, но в это время беглец оглянулся, остановился и неуклюже стал оседать. Сначала сел, а затем упал навзничь. Офицеры заулыбались. Оставшихся четверых, из них двух раненых, поставили на край ямы, раздались автоматные очереди, слышались крики «Смерть фашистским палачам», ругательства и стоны, затем все стихло. Обоих бежавших – тяжелораненых или убитых, неизвестно, – немцы прошили длинными пулеметными очередями.