Приказали Меркулову, Темлякову и троим друзьям Изъяту, Ахмеду и Мухаммеду подойти к яме, уложить тела расстрелянных, принести и бросить в яму пытавшихся бежать.
В это время старуха сидела вблизи могилы и как бы безучастно наблюдала за всеми только что происшедшими казнями. В ее мозгу сверлила мысль: всех расстреляли, а ее, по-видимому, решили помиловать.
Когда тела расстрелянных были плотно уложены в могиле, яма была наполнена до половины. Немецкий офицер на ломаном русском языке приказал Хайруллину Изъяту бросить старуху в яму. Изъят подошел к старухе и попытался ее взять. Старуха издала протяжный крик и схватила беззубым ртом руку, как бы пытаясь укусить. Немцы захохотали и закричали: «Русь, вайда». На старуху ринулись четверо: Изъят, Ахмед и Мухаммед во главе с немецким офицером.
Старуха встала на ноги и, как бы отбиваясь от очередной атаки, сама ринулась в наступление на немецкого офицера, которого хотела исцарапать плохо гнувшимися старческими пальцами с отпущенными ногтями.
Офицер брезгливо отступил, Изъят, Ахмед и Мухаммед отбежали метра на три. Немцы смеялись и что-то кричали. Офицер уже не смеялся, а громко кричал Изъяту: «Взять старуху». Изъят подошел сзади, поднял старое легкое тело старухи, как маленького ребенка, поднес к яме и бросил на тела расстрелянных. Старуха кричала хрипловатым старческим голосом какие-то заклятия и проклятия немцам. Немецкие солдаты схватили лопаты, поспешно начали кидать землю на тела расстрелянных и на живую старуху. Старуха пыталась в могиле встать, но один из немцев, уперев лопату в грудную клетку, крепко держал, не давая подняться. Она была погребена живой в полном сознании.
Как только яма была завалена вровень с поверхностью земли, немцы отдали лопаты военнопленным, заставили утрамбовать ногами рыхлую землю. Зрелище было потрясающее.
Многие немцы, не выдержав увиденного, медленно поворачиваясь на 180 градусов, уходили в деревню. Когда яма была полностью завалена, был поставлен деревянный крестик. Рыхлая земля на яме периодами вздрагивала.
Военнопленных посадили в автомашину, вместо лагеря их привезли в деревню в расположение воинской части, находящейся на отдыхе. В течение трех дней они готовили дрова, возили воду на кухню, стирали белье. В лагере они появились бледные, осунувшиеся. На вопросы товарищей отвечали невпопад. Меркулов и Темляков говорили, что по чистой случайности не разделили участь расстрелянных и заживо похороненной старухи.
Изъят попросил своего брата Галимбая и переводчика Юзефа Выхоса спрятаться в их комнате, где под деревянным топчаном пролежал трое суток. Он был устроен кухонным рабочим.
В начале мая Ахмеда и Мухаммеда погрузили в герметически закупоренный кузов автомашины и увезли в направлении Шимска, якобы в специальный лагерь для военнопленных татар. Скорее всего, это была немецкая душегубка, где оба друга были задушены отработанным газом автомашины и брошены в братскую могилу.
Глава восемнадцатая
Пожилая женщина-проводник объявила: «Подъезжаем к станции Малая Вишера». В вагоне ехали одни военные. Добрая половина зашевелилась, начали собираться к выходу, хотя поезд должен был пройти еще не менее 10-15 минут и простоять там неизвестно сколько. В ожидании остановки время тянулось медленно. Но вот заскрипели тормоза, и поезд резко остановился.
Мы пришли в уцелевшее здание вокзала, где ждали сопровождающие. Утром, чуть показался рассвет, всех направленных во 2 ударную армию выстроили, вооружили, навьючили продуктами и боеприпасами, назначили старших колонн, и более 500 человек тронулись в путь по лесной снежной дороге, обледеневшей от крови и потому бледно красной.
Навстречу шли одиночками и группами легкораненые. На наши вопросы «Как там?» отмахивались и кричали: «Придете – увидите». Многие радовались, что вовремя выходят из мешка, который в любую минуту мог быть завязан.
Шуток не стало слышно. Люди шли угрюмые, молча. Каждый думал о своем, о своей семье и своей участи. Все знали, что 2 ударная армия в мешке. Продукты и боеприпасы доставляются на спинах людей и частично авиацией. Значит, армия голодает от недостатка пищи и теряет боеспособность от недостатка боеприпасов. Отсюда мешок может завязаться в любой день, несмотря на усиленное сопротивление наших людей.