При подходе к коридору смерти стала слышна ружейно-пулеметная стрельба с ясно различимыми выстрелами. В отдельные минуты она сливалась в сплошной вой. «Во дают!» – послышался чей-то шутливый голос, но его перебил хриплый бас: «Не до шуток, Костя». Мой второй малоразговорчивый сосед под нос себе пробурчал: «Есть же на свете чудаки, его стреляют, а он песни поет».
Пули с визгом начали пролетать над нашими головами, ударялись в ветки и стволы деревьев, рикошетили, издавая протяжные басовые и тенорные звуки мощного струнного музыкального инструмента.
Впереди нас вся местность огласилась ревом, как будто с перерывами захлебываясь из-за недостатка воздуха, ревела по команде тысяча ишаков, и в 100 метрах от дороги начали рваться тяжелые немецкие мины, начиненные ржавым железом. По строю передали: «Разбегайся по укрытиям!»
Один молоденький 17-летний паренек стоял на дороге и спрашивал разбегающихся людей: «Дяденька, где укрыться?» Мой сосед по строю, старший лейтенант, схватил его за руку и, как будто боясь, что его услышат немцы, полушепотом сказал: «Ложись в воронку». Увлек его за собой и положил рядом в свежую черную воронку от тяжелого снаряда, наполовину заполненную водой.
Артобстрел был мощный, немцы не жалели снарядов и мин, они плотно ложились на дороге и по ее обочинам. Как внезапно начался, так и кончился. Наступила тяжелая тишина. Лежавший рядом со мной парень поднялся на ноги и крикнул: «Тишь и гладь, наступила божья благодать».
Послышались команды старших групп: «Поднимайтесь, выходи на дорогу, вперед».
Тяжелораненые стонали, просили о помощи, а легкораненые, побросав свой непосильный груз, устремились обратно по уже знакомой дороге. Я не успел еще выйти на дорогу, как сзади послышался гул моторов, в 5 метрах от меня остановились три ЗИСа, покрытые брезентом. Раздался чей-то грубый бас: «Бежим быстрее. "Катюши". После их стрельбы немец накроет». Все бросились бежать.
Я шел ускоренным шагом, так как бежать не мог, нагруженный до отказа боеприпасами и продуктами, плечи сильно болели. Прошел не более 200 метров, как от воздушной струи и странного звука невольно лег на дорогу, над моей головой промчались огненно белые снаряды. Летели правильным строем. Снова воздушное сотрясение и залп. После второго залпа я уже бежал, не чувствуя надоевшего и измучившего меня груза. Через несколько секунд послышались глухие отдаленные взрывы. "Катюши", освободившись от смертоносного груза, быстро развернулись и ушли. Через две-три минуты на их временную стоянку обрушились сотни снарядов и мин, с каждым залпом перенося огонь вслед за нами. Но "Катюши" были уже далеко, они повернули с дороги и скрылись в лесу. Несладко пришлось нашим парням, попавшим под артобстрел вместо "Катюш".
Догнавший меня сосед по строю, старший лейтенант, спросил: «Живой?» «Так точно, как видите», – ответил я. «Смело действуют», – проговорил он и улыбнулся, обнажив ровные зубы, пожелтевшие от махорки и отсутствия ухода. «Молодцы, ребята, подошли к самому передку вплотную, сделали свое дело и ушли», – хрипло проговорил впереди идущий политрук. «Да, що вы дивитесь, – пробасил сзади меня идущий младший лейтенант. – Чем ближе к передку, тем безопаснее». Он в доказательство своих слов хотел сказать что-то еще, но неуклюже вскинул руки, упал, хрипловато, уже со стоном проговорил: «Помогите, я ранен». Я только тогда обратил внимание, что пули летели над нашими головами с обеих сторон. Пулеметная очередь прошла рядом с моими ногами, пробив в нескольких местах полы длинной кавалерийской шинели. Идущий легкораненый всем объяснял, что здесь ширина коридора всего 220 метров, но скоро он будет шире, и идти будет безопаснее. Скоро мы вышли, пулеметная стрельба как бы удалилась от нас, и визга пуль уже не было слышно. Людей остановили подполковник – начальник штаба дивизии, занявшей оборону коридора, и пять штабных офицеров.
Людей не строили, а наскоро переписывали, смотрели направления и тут же направляли в распоряжение полков, от которых чуть поодаль стояли представители, они ждали пополнения вместе с боеприпасами и продуктами.
Если наши самолеты окруженной армии, находящейся в просторном мешке, ежедневно сбрасывали продукты и боеприпасы, правда, мизерное количество, то коридор смерти снабжался всем необходимым только на спинах людей. Впрочем, в коридоре смерти сильного голода не ощущалось, так как большинство бойцов и командиров не выдерживали более одних суток, отправлялись в госпиталь или зарывались в болотах на вечный покой.