Нас, 12 офицеров, 45 солдат и младших командиров, направили в полк, занимавший оборону в узком 200-метровом коридоре в 3 километрах от места распределения.
Принял нас всех старший лейтенант. К месту занявшего оборону полка пришли мы поздним вечером. Солдат и младших командиров старший лейтенант по пути распределил по батальонам, занявшим оборону. Всех офицеров пригласили в штабную землянку.
Над коридором без перерывов висели осветительные ракеты, и трассирующие пули с обеих сторон сновали, как пчелы на большой колхозной пасеке.
Идти было почти невозможно, все живое находилось под прицелами немецких пулеметов и автоматов. Но старший лейтенант, по-видимому, не впервые вел пополнение, использовал мгновенную темноту между вспышками ракет и короткими перебежками без жертв довел до штабной землянки. Внутри нас встретил капитан.
На наши приветствия он сказал: «Разрешите представиться, капитан Клоков. С кем имею честь разговаривать?» Я подошел к нему первый, отрекомендовался: «Старший лейтенант Котриков». «Где проходили службу, товарищ Котриков?» Я несколько был смущен неожиданным вопросом, но быстро нашелся, называя имена дивизий, умалчивая о тыле врага, зная, что будет много вопросов. «Из госпиталя?» Я ответил: «Нет. Из окружения». Это было тогда модным.
В землянке штаба полка командир полка капитан Клоков сделал разнорядку. Он басом сказал: «Назначаю командиром второго стрелкового батальона. Исполняйте, принимайте батальон. Оборону занимает в 300 метрах отсюда. Батальоном временно командует старший сержант Строкин».
В мое распоряжение было дано два младших лейтенанта, назначенных командирами рот, где не было ни одного младшего командира.
В сопровождении Строкина и двух младших лейтенантов Грошева и Фомина мы обошли линию обороны батальона. Наша оборона от немецкой находилась местами в 15-20 метрах. Иногда наши обозлившиеся на немцев и на свою тяжелую долю солдаты становились во весь рост, закидывали немцев гранатами и брали их оборону. Через несколько минут немногие счастливчики уносили ноги.
После обхода линии обороны я снова был приглашен в штабную землянку. С опухшими веками Клоков сидел у коптилки и чертил линию обороны полка. На мой рапорт он ответил: «Садись. Обстановка ясна?» Я ответил: «Так точно». «Тем лучше, что ясно, но все же я кое-что объясню. Оборона очень сложна. Мы стараемся прижиматься ближе к немецкой обороне, во избежание минометного и артиллерийского обстрела. Немцы на днях пробовали, ставили легкие пушки на прямую наводку, но у них из этого ничего не получилось, большинство их снарядов ударило по своим. Наши люди в обороне 20 часов из 24-х в сутки лежат в воде, перемешанной с торфяной грязью. По ночам мокрая одежда на людях замерзает, холодно не только лежать, даже бег в ночное время не согревает. Выкопанные для обогрева бодрствующих людей землянки заливает водой. Люди не успевают вычерпывать. Организовать отдых с отводом в землянки с уширенной части коридора не хватает людей. Такого ада для человека не придумал и сатана. Самые крепкие парни выдерживают не более четырех суток. Начинаются простудные заболевания».
Он начал перечислять массу заболеваний, в первую очередь назвал воспаление легких. Улучив мгновение, я задал вопрос: «В не лучших условиях находятся и немцы?» Клоков тут же поспешил ответить: «Немцы находятся в очень выгодном положении. Утром сами увидите их оборону. Они на более высоких местах. Солдатам обеспечен отвод во второй эшелон обороны и нормальный человеческий отдых. Достаточное количество боеприпасов, не говоря о продуктах питания».
Клоков замолчал, устремив взгляд в сырой потолок землянки, что-то старался припомнить. Затем тихо сказал: «Вам пора, товарищ комбат».
Затем с тяжелым вздохом выдавил из себя: «Не верю себе, что я, Клоков, с 24-го года, третью неделю командую полком, так, по-видимому, и тебе не верится, товарищ старший лейтенант, что принял батальон?»
Я ответил ему, так точно, и попросил разрешения выйти из сырой, но с плюсовой температурой землянки.
Ночь стояла холодная, в коротких перерывах, когда не висели осветительные ракеты, на небе были видны звезды. Немцы с обеих сторон коридора усиленно стреляли из пулеметов и автоматов, боясь ночной вылазки наших перемерзших солдат. Я быстро добежал до землянки штаба батальона, двое солдат без перерыва ведрами выносили воду, писарь спал на нарах, подложив под голову все архивы батальона. Строкин сидел у коптилки и что-то писал, по-видимому, ждал меня.