Себя он относил к труженикам. Любил он Россию, ее народ по-своему, то есть как человек, лишенный права проживать на ее территории. Любовь его была в десять раз сильнее, чем любого из нас. Объехал он почти все страны мира. Родился в Тамбовской губернии. Сын крупного помещика. В 1916 году после окончания гимназии был зачислен в Петербургское юнкерское училище, а в 1917 году был эвакуирован вместе с училищем во Францию, как спаситель царской России. В Париже до 1920 года старательно готовили защитников русского Отечества. В 1920 году правительство Франции убедилось, что советская власть непоколебима, сильна, поэтому распустила все организации белогвардейцев, и Петя Мирошников, как он себя называл, 22-летним парнем с появившейся в Париже матерью с большим капиталом и двумя дядями-полковниками, протеже французского правительства, выхлопотал патент на торговлю во Франции. Они открыли три магазина в Париже и два в Милане и говорили, что дела в торговле быстро наладились. С аукциона был куплен небольшой завод, но в 1924 году подрастающая молодежь наложила запрет на все существовавшие льготы для русских эмигрантов. Торговля была ограничена, а затем запрещена. Завод, приносивший большую прибыль, заставили сдать государству с возмещением только страховой стоимости.
Молодая французская аристократия ненавидела русских эмигрантов и повсюду ущемляла все права на частную собственность. Наступало полное разорение. В конце 1924 года Петр Мирошников переехал в Англию, где прожил два года, схоронил мать. В 1926 году он переехал с дядей в Америку, американская свобода и чрезмерная вольность ему не понравились. Как он выражался, из него там мог быть хороший бандит, стоявший с обрезом на большой дороге. Он побывал во всех штатах, уехал в Китай, затем в Индокитай, Индию, где заболел тропической малярией. По совету врачей в 1930 году снова переехал в Европу. Сначала в Испанию, затем в Италию и Германию, повсюду встречал холодный прием и почти ненависть к русским. В 1934 году переехал в Чехословакию, а в 1935-м – в Югославию, где русские ни в каких правах не ущемлялись, при принятии подданства были равными гражданами страны. В Югославии снова началась торговля. Боясь вторжения немцев в страну и полного разорения, в 1937 году переехал во Францию, где купил автомашину и стал шофером такси. При взятии немцами Парижа машину у него отобрали. Немцы устроили работать слесарем в гараже при воинской части. В 1941 году перед Новым годом немецкое командование перебросило воинскую часть на Восточный фронт. На Петра Мирошникова надели форму немецкого солдата и привезли в Россию, но оружие не доверили, боясь, что убежит к русским.
Выдавал он себя за француза. Немцы звали его мосье, а чаще – комси-комса. Он мне говорил: «При первой возможности перешел бы к русским, но боюсь, что за мое прошлое и происхождение сочтут меня за шпиона и провокатора. Без суда и следствия могут расстрелять».
Действительно, положение его было безвыходным. Работать на немцев он не хотел. По его словам, он был готов совершить подвиг во имя победы русского народа. В то же время он знал железные сталинские законы. Знал, что много людей без суда и следствия уничтожено по указаниям Берии за лживые подозрения доносчиков разных мастей.
На это я не мог ему дать исчерпывающего ответа. Я знал, что расправы учиняются над людьми, побывавшими в окружении, бежавшими из плена, то есть над людьми, преданными душой и сердцем партии, Родине.
Своим людям не верили, могли ли поверить эмигранту – ясно, что нет. Об этом он и сам прекрасно знал. Поэтому он больше искал связей с лагерем, через побеги военнопленных он мог иметь связь с партизанами. Он предлагал мне организовать большую группу более надежных военнопленных для побега, которая будет обеспечена оружием и всем необходимым на первое время. Я ответил ему: «Попробую и посоветуюсь с товарищами». Об этом я рассказал Павлу Меркулову и Егору. Они почему-то считали Мирошникова провокатором и советовали мне держать с ним ухо востро.