В Новгороде нагрузили хлеба. Шнейдер был ласковый. Когда отвернулся кладовщик, он сам заставил взять лишних пять буханок хлеба, дорогой поделил нам на троих. В лагерь приехали рано. Разгрузили хлеб, но отдохнуть не пришлось.
Кельбах послал нас с Изъятом помогать немецким шоферам мыть автомашины. Вечером я нашел Андрея и позвал его в кухонный сарай, строго предупредил: «Говори только правду». Небольшие темно-серые глаза заблистали. Длинный горбатый нос раздулся, как хорь перед опасностью. Он сжал губы, смотрел мне в глаза и молчал. Я снова, но уже шепотом проговорил: «Все, Андрей, ясно. Скажи, как ты сумел его напоить?» «Только не сейчас», – глухо ответил Андрей. Пожал мне руку, круто повернулся и ушел в барак.
Митя Мельников сообщил новость: «Ивана Тимина сегодня не схоронили. Ему сделали гроб, и хоронить будут в гробу. Наш врач Иван Иванович в присутствии немца, по-видимому, врача, произвел вскрытие. Что установлено, пока не знаю. Все говорят, что его кто-то отравил. Завтра, в воскресенье, комендант объявит для всех выходной день».
Я рано лег спать, так как рано вставать, кипятить воду. Но сон от меня отступил. Как ни пытался уснуть, никак не мог. В голове родилась одна мысль. Почему Ивана Тимина решили хоронить с почестями? Утром я своими ушами слышал слова Кельбаха, чуть ли не собаке собачья смерть. А днем уже и Кельбах со слов Галимбая стал сожалеть об Иване. Все было ясно – Иван Тимин был поставлен не комендантом лагеря, а кем-то выше. Значит, шпион, предатель, он вел какую-то работу. Немцы не очень-то щедры на похвалы. По-видимому, Иван Тимин имел какие-то большие заслуги перед ними. Как ни пытался я заснуть, не мог, поэтому, боясь проспать и оставить лагерь без кипятка, перешел спать в кухонный сарай.
Проснулся при смене караула в 4 часа утра. Затопил печь и вышел из сарая. На посту стоял Клехлер. Этот здоровяк по телосложению походил на украинца, но только не на эстонца. По росту он мог соперничать со шведом, по стройности фигуры и полноте – с хохлом. Участник Гражданской войны, моряк. Служил в Кронштадте на каком-то береговом судне. Принимал активное участие в Октябрьской революции. При отделении Эстонии от России остался в Эстонии. К военнопленным он относился сожалеючи. Иногда делился своим пайком. Он очень много о себе рассказывал. Объехал все страны мира, работая в торговом флоте Эстонии, не женат, 20 лет хронически болеет венерической болезнью. Свободно говорил на пяти языках: эстонском, русском, немецком, французском и английском.
Когда Клехлер стоял на посту, мы с ним говорили на все темы. Он не верил немецкой победе над Россией, Гитлера называл фанатиком. Я его не стеснялся и не боялся, поэтому спросил: «Почему же вы пошли добровольно в охрану лагеря?» «Это вам кажется, что добровольно. В действительности немцы вручили повестку, и попробуй не явись на призывной пункт», – ответил он.
Я спросил Клехлера, что говорят немцы о смерти русского коменданта Ивана Тимина. Он коротко рассказал: «Предполагают, что кто-то сумел напоить Тимина из того же флакона отравой, от которой умер Степан. Анализы вскрытия трупа подтвердили, что умер вследствие отравления».
Я подумал, что немцы начнут следствие. Все присутствующие при похоронах Степана видели, что флакон с жидкостью взял Андрей. При первом допросе все расскажут. Андрея могут расстрелять. Он это отлично знает, поэтому при откровенном разговоре вел себя так странно. Андрею надо бежать и при этом немедленно. Клехлер сказал, что сегодня в лагерь приглашен русский поп, будет отпевать всех, кто умер, и одновременно состоятся торжественные похороны Ивана Тимина.
«Большую честь оказывают ему немцы. Видимо, имеются заслуги», – сказал я. «Да, – ответил Клехлер, – немцы любят шкур, каким был Иван, да и весь мир построен на этом».
Я сходил, подложил дров в топку, ушел посоветоваться с Андреем. Он спал на краю нар с Гришкой Темновым или Гришкой Сталиным.
Разбудил Андрея. Он быстро вскочил на ноги и вышел в широкий коридор барака. Растерянно спросил меня, что знают немцы. Я ответил: «Пока никто ничего не знает, но будь начеку. В случае чего – беги. Немцы установили, что Иван Тимин отравлен, а кто отравил – им неизвестно. При первом же допросе, если они будут дознаваться, могильщики выдадут тебя с головой». «А если с ними поговорить?» – спросил Андрей. «Они знают, что флакон с отравой у Степана взял ты, значит, ты Тимина отравил». «Ты прав, – проговорил Андрей, – как я все неосторожно, необдуманно сделал». «Сегодня все выяснится. Будь готовым ко всему. В случае чего – беги».
Я ушел на кухню, растерянный Андрей остался стоять в коридоре барака. Подходя к будке, где стоял Клехлер, я спросил: «Как вы думаете, немцы будут или нет дознаваться, кто отравил Тимина?»