В лесу им встретился человек лет 50-ти с одной рукой, другую он, как выразился, в 1916 году похоронил в Венгрии. Он в нескольких фразах рассказал, что во всех населенных пунктах района стоят солдаты действующей армии и карательные отряды.
На Старую Руссу он идти не советовал, так как по всему побережью озера Ильмень стоят немцы, а особенно в районе, где аэродромы. «Вы будете схвачены и расстреляны, – сказал он. – Самое лучшее – вооружиться, и вооруженными бить и грабить немцев, а там может и партизаны подвернутся». Пробираться на Старую Руссу аппетит был отбит.
Чтобы замести следы карателям, а они утром будут искать, снова пришли на берег Шелони, на той же самой лодке переправились и, утопив ее, скрылись в сложном лабиринте бывшей линии обороны.
Наступил день, идти было опасно. За день выспались и решили разбиться на группы по два-три человека. Такая группа менее подозрительна для местного населения, более подвижна, лучше маскируема, и, самое главное, меньше надо продуктов. О добыче оружия на случай преследования никто не сказал.
После долгих дебатов по согласию разбились на три группы. Первыми отделились Миша Сусарев с костромичом Кропочевым и уральцем Званцевым. С Петром остались Игнат и белорус Игнатчук, то есть два Игната. Еще двое – нижегородец Шишов и вятич Лебедев, планировавшие найти партизан. Две винтовки Петр предлагал Сусареву и Шишову, они отказались, так как без оружия менее опасно, поэтому обе винтовки остались в группе Петра.
Дождавшись ночи, все три группы разошлись по лесу, каждая выбирала свое направление и строила свои планы. Больше о судьбе друг друга они вряд ли когда-нибудь узнают, в военное время путь для всех будет тернист и чреват опасностями. Свидетелями их были накаты из бревен и заборные стенки дота из досок, которые, не пройдет и пяти лет, сгниют и завалятся, превратятся в землю.
Глава двадцать третья
Вечером в день побега восьми человек к лагерю на легковой автомашине и трех мотоциклах с люльками подъехали немцы. Пришли и эстонцы – охрана лагеря во главе с обер-лейтенантом. По территории лагеря, нервно шагая, ходил обер-лейтенант Дик в сопровождении фельдфебеля Комаровского, коменданта лагеря Кельбаха и его помощника Шнейдера.
Военнопленные, предчувствуя что-то недоброе, укрылись в своих кельях. Из легковой машины вылез майор и направился к калитке на территорию лагеря. Юркий немец, сержант, обогнал его и быстро открыл калитку. Майор вошел на территорию лагеря, приблизился к ожидавшим его немцам, после коротких приветствий "Хайль Гитлер" приказал выстроить всех военнопленных.
Комендант Кельбах вбежал в барак, пронзительным голосом закричал: «Русь, быстро, быстро». На его крик выскочил из своей кельи услужливый Кузьма Брагин. Он и переводчик Юзеф Выхос в два голоса закричали: «Выходи строиться». Люди, невзирая на подгон немцев, медленно выходили и становились в строй. Выстроены были все, кто мог стоять на ногах. Больные опирались на плечи товарищей, сжав от слабости и боли зубы. Смотрели на собравшихся немцев и эстонцев. В лагере закон такой: заболеть можно в любую минуту, выздороветь дорога закрыта. Немецкие солдаты и младшие командиры встали полукругом к строю военнопленных.
Майор в сопровождении обер-лейтенанта Дика, коменданта Кельбаха, помощника Шнейдера, эстонца обер-лейтенанта и Сатанеску медленно обходил строй голодных, измученных людей, внимательно разглядывая каждое лицо. Многие военнопленные смотрели на них с испугом и покорностью, не выдерживали холодного взгляда майора и его сопровождающих. Но были и такие, которые бесстрашно, с неописуемой враждой взирали в бесцветные глаза врагов. Те, не выдержав, отворачивались. Майор остановился напротив уральца Мити Санникова, обросшего густой черной бородой, смело смотревшего на него большими черными глазами. Его длинное лошадиное лицо расплылось в кривой улыбке, сжав зубы, он сказал: «Иуда».
Митю вывели и поставили лицом к строю. Внимательный осмотр продолжался, снова остановка – напротив ингуша Салема. Сквозь зубы майор процедил слово "Иуда". Салема поставили рядом с Митей. Комендант лагеря Кельбах и эстонец обер-лейтенант пытались сказать, что это не еврей, а кавказец, но, встретив бычий взгляд бесцветных глаз, замолкли.
Через переводчика Выхоса майор перед строем военнопленных произнес грозную речь. Он сказал: «По следам сбежавших идут каратели, двоих уже поймали и сразу же расстреляли. Не сегодня-завтра все будут пойманы и убиты. Если кто из вас будет пытаться бежать, обязательно поймают и расстреляют». Он крикнул: «Смерть комиссарам, коммунистам и евреям». Показав длинной рукой на Санникова Митю и Салема, пробурчал: «Эти двое иуд будут расстреляны сегодня».