Снова раздался треск одиночного мотоцикла. При его появлении Морозову был подан знак поднять проволоку. Мотоцикл по прямому не грейдированному участку шел со скоростью курьерского поезда – 60 километров в час. В 3 метрах от него внезапно появилась натянутая проволока. Водитель сначала неуклюже повис на ней, а затем упал на землю. Сидевший сзади с большой скоростью пролетел около 5 метров и распластался на дороге. Руль мотоцикла подвернулся. Тяжелая машина перевернулась через себя два раза и снова встала на три колеса. Сидевший в люльке, как мешок с квашеной капустой, с бульканьем сначала вылетел до 3 метров вверх, потом упал на утоптанную дорожную землю.
Немцы лежали все трое неподвижно и кричали. Мы мгновенно выскочили на дорогу, утащили искалеченных немцев и мотоцикл в лес за полкилометра от места происшествия. Мотоцикл тщательно замаскировали вместе с его хозяевами.
Из вооружения у нас появилось три автомата с десятком запасных заряженных кассет и один парабеллум. У немцев было найдено более 5 тысяч рублей русских денег, а также сигареты, галеты и пять банок консервов, два компаса и карта Ленинградской области с немецкими надписями.
Проволоку с дороги убрали. Следов аварии было не заметно. Однако надо было спешить. Немцы могли быстро спохватиться и устроить прочистку леса карателями с собаками. Судя по движению, где-то недалеко стояла воинская часть.
Мы сделали бросок в 7 километров, обошли опушкой леса одну деревню. Встретили мужчину средних лет, готовившего дрова из сухостоя ели. Чтобы отвлечь его внимание от всей группы, я подошел к нему и спросил, как называется деревня и как лучше пройти в деревню N. Он охотно рассказал мне, что через 300-400 метров будет слабо наторенная дорога, по которой ездят только зимой на лошадях. «Пройдете по ней 6-7 километров, выйдете на лесные луга. На одной из полян стоит большой деревянный сарай, от него поверните по дороге направо, которая и выведет в деревню N. Немцев ни в нашей деревне, ни в деревне N нет». Он очень внимательно разглядывал меня и временами кидал свой острый лукавый взгляд на скрывшихся в лесу ребят.
Я поблагодарил его и предупредил, чтобы он крепко держал язык за зубами. В знак согласия он кивнул мне и улыбнулся кривой злобной улыбкой. Я догнал своих товарищей, сокративших наполовину шаг, и повел их по намеченному пути, но не обозначенному на карте. Слова и приметы мужика сходились полностью. Мы медленно шли по тропинке болотом по колено в воде. Миновав суходол, достигли лесных сенокосов. Быстро обнаружили сарай, манивший своим уютом усталых людей.
Пошел мелкий дождик. Он моросил, пробивая своими микроскопическими каплями одежду. Тяжелые пепельно-серые облака низко ползли над землей, кое-где образуя небольшие просветы. Усталость брала свое. Без предварительного разговора первым вошел в сарай Саша Морозов и сказал: «Гостиница первого класса». За ним вошли все. Крыша во многих местах сгнила, было видно небо, но защита от дождя была обеспечена. Притом сарай на четверть оказался набит сеном, спать в котором – большая роскошь. Решено было всем по очереди стоять на посту. Саша Морозов и Лалетины говорили, что сегодня можно никого не опасаться, так как далеко от деревень и вдобавок идет дождь. Остальные молчали. Я повторил, что стоять будем все, и первым заступил на пост.
Сарай находился посередине лесной поляны площадью около 5 гектаров. Поляну со всех сторон окружал молодой лиственный лес и кустарник. Среди него, как гиганты, возвышались невысокие с пышными кронами одинокие сосны. Сенокосом был неосушенный торфяник, в который вкрапливалась большая возвышенность суходола. На этом суходоле возвышался сарай, как грачиное гнездо на одинокой березе.
Я обошел сарай кругом и встал за дверью, спасаясь от дождя. В голове у меня, как при нервном потрясении, вертелась одна мысль. Перед глазами лежали немцы, упавшие с мотоцикла и затем утащенные в лес. Беспомощные, с переломами и ушибами, слезно просившие о помощи. Война есть человеконенавистничество и человекоубийство. Большая часть лежавших на мягком сене в сарае не спала и думала о том же, то есть о немцах.