Закроешь глаза – видишь миражи, ощущаешь близость человеческого жилья, даже запахи дыма печеной картошки и хлеба.
Снова раздавалась тихая команда Павла Меркулова: «Подъем, вперед». Все медленно вставали и шли. Люди считали свои шаги и думали каждый о конце пути, но пройдена была только половина. Путь предстоял еще очень длинный и трудный. Многих оставляли силы, в том числе Сатанеску и двух девушек-врачей Соню и Валю. Толстый немецкий полковник шел уверенно и гордо, кидая злые слова по-немецки в адрес Сатанеску и Меркулова.
Зимнее большое солнце медленно ползло по горизонту, чуть заметно поднимаясь ввысь. С обеих его сторон стояли на одинаковом расстоянии два бледно-розовых столба с радужными переливами.
На привале впервые за всю дорогу заговорил Гаврилкин. Показывая на солнце, обращаясь к девушкам, его к ним тянуло магнитом, он сказал: «У нас в Сибири о таком явлении говорят, что "солнце надело рукавицы". Это к морозу».
Днем спать почти не хотелось, настроение у всех стало бодрое. Врач Валя Сазонова и Сатанеску обморозили носы. Несмотря на их протесты, Павел Меркулов искусно потер Валин нос снегом, когда очередь дошла до Сатанеску, Темляков изрек свое, по-видимому, давно наболевшее: «Вот так пан, господин и гер. Сейчас только вы меня узнали. Я был вашим рабом, не раз получал незаслуженные побои. Сейчас очередь дошла до вас. Принимайте сдачу. Долг платежом красен». Он с силой ударил кулаком в челюсть Сатанеску, что-то хрустнуло. Сатанеску волчком закрутился по снегу. Он стонал, а затем стал грозить, что все расскажет красному командованию.
Темляков еще пытался приблизиться к Сатанеску, я строго крикнул: «Остановись», и он больше не подходил к нему. Немец вел себя непринужденно, он угощал своих соседей уцелевшими сигаретами. Все к нему относились отчужденно, но его это ничуть не огорчало и не тревожило. Он знал себе цену. Для нас он тоже был большой ценностью. Его язык нужен был нашему командованию. Если бы он сам не пошел, нам пришлось бы его нести, невзирая на все трудности. Об этом он знал. Днем над снежной пустыней замерзшего озера часто появлялись немецкие самолеты. Нам приходилось опасаться не только немецких, но и русских, поэтому привалы старались устраивать, как появлялись на горизонте самолеты, лежали до их исчезновения, плотно прижимаясь к земле.
Павел Меркулов ориентировался очень хорошо. Мы шли почти по прямой линии с некоторыми отклонениями. К полудню находились на патрулируемой нашими войсками части озера, опасность частично миновала. Шли медленно, многие с трудом передвигали ноги, подгонять было бесполезно. Многих мы уговаривали, как детей, шагнуть лишний шаг. Двигались для облегчения одной шеренгой, замыкали все шествие Темляков с Гаврилкиным.
Короткий зимний день хорош для сытого и тепло одетого человека. Прав был Темляков, он говорил, что променял бы январь и февраль на один южный май. Для нас новогодний день 1943 года был вечностью. Солнце не поднялось даже на одну треть горизонта, снова стало сползать вниз к юго-западу. Оно приблизилось к горизонту, увеличилось в десятки раз и окрасилось в розовато-пурпуровый цвет. Медленно стало оседать. Вот оно укрылось за горизонтом, оставив за собой пучок белого света, который расползался и превращался в ярко-красную зарю.
Мы шли все медленней и медленней, подолгу ожидая отстающих. Вечерняя заря постепенно темнела, а затем исчезла совсем. Снова наступила темнота. Небо было украшено множеством звезд и звездочек. Холодный воздух, как линза, увеличивал их яркость.
Никто из нас не знал, сколько мы прошли и сколько километров еще надо идти. Хватит ли сил у наших товарищей добраться до берега. На коротких привалах вытряхивали кисеты и карманы, ища табачную пыль. Искал ее и немецкий полковник, у него был урожай богаче нашего. Пыль он курить отказался. Мы завернули три папироски из газетной бумаги и по очереди вдыхали терпкий, щипавший горло дым. Снова подъемы, небольшие переходы и привалы. Выносливых из 20-ти человек оказалось немного: Меркулов, Гаврилкин, немец, Соня Валиахметова и я. Остальные идти почти не могли, нуждались в длительном отдыхе. Медлить было нельзя. Слабые люди могли на привале уснуть и больше не проснуться.