Я предложил Гаврилкину остаться и медленно вести людей, зорко следить за каждым. Я, Меркулов и Соня вместе с немцем и Сатанеску быстро дойдем и попросим командование оказать помощь.
Гаврилкин пререкался, не хотел оставаться, но, услышав мой требовательный тон, сказал: «Есть остаться».
Немца и Соню я заставил подхватить под руки Сатанеску, и мы быстро отделились от оставшейся группы.
Шли мы быстро. Сатанеску отказался от помощи женщины и воспользовался сильной поддержкой выносливого немца. Спустя более четырех часов, стараясь не показывать врагам усталости, еле передвигали отекшие, усталые, одеревеневшие ноги. Напрягали зрение, стараясь разглядеть желанный берег – конец пути.
Не замечая никакого берега, мы были окрикнуты: «Стой! Кто идет?» Затем послышалась незнакомая речь. По телу побежали холодные мурашки, снова враги. Выручила нас Валиахметова Соня, она заговорила по-татарски, и я понял, что берег охраняют наши южане.
На некоторое время люди исчезли под землей. Затем появились снова и крикнули: «Подходи сюда!» Мы подошли, нам предложили положить оружие. Распоряжение мы выполнили. О нашем приходе из тыла врага было мгновенно доложено командирам батальона и полка.
Через пять минут появились офицеры. Я доложил: «Выполняя задание штаба партизанского отряда, прибыли в ваше распоряжение и привели двух немецких офицеров. Прошу оказать помощь далеко оставленным и обессилевшим товарищам». «Как, разве вы не все?» – переспросил меня грубым басом офицер. Знаков различия было не видно. «Извините, товарищ командир, я ваших знаков различия в темноте не вижу». Он поправил меня: «Капитан».
Я вытянулся по стойке смирно, приложил руку к головному убору, отрапортовал: «Я старший группы отряда. Прошу вас, товарищ капитан, оказать нужную помощь отставшим от нас товарищам». Капитан дал распоряжение послать аэросани и привезти всех.
Немецкого полковника и Сатанеску увели в штаб полка, а нас троих пригласили пройти в землянку, где накормили солдатской пшенной кашей и напоили горячим чаем. Каша и чай нам казались вкуснее всех лакомств, когда-либо нами съеденных. Отставшие наши товарищи были привезены примерно через час. Все они утверждали, что без помощи аэросаней им сегодня не пришлось бы сидеть в теплой землянке. Подтверждал это и Гаврилкин. Он в шутку говорил, что расписались в полном бессилии все 15 человек.
Всех их, как и нас, накормили и напоили горячим чаем. Появились медицинские работники. Они по-граждански предложили следовать за ними. В один голос несколько человек спросили: «А далеко идти?» Женщина, старший лейтенант медицинской службы, ответила: «Один километр и несколько метров». Мы снова вышли из теплой гостеприимной землянки.
Привели нас в деревянный дом, где располагались медицинские работники. Они прослушали наши внутренние органы, осмотрели нас снаружи, у многих обнаружили вшей и, несмотря на усталость, повели мыться в баню. Всю одежду и белье прожарили в дезкамерах. Мы с большим удовольствием вымылись чуть подогретой водой.
После всех процедур нас привели в теплую деревенскую избу. Мы легли на голые деревянные нары и сразу же уснули. Утром после завтрака пришел заместитель командира полка по политической части. Сначала он интересовался каждым из нас, спрашивал, откуда, что делал до войны и так далее. Он рассказал нам о положении на всех фронтах, об успехах советской армии под Сталинградом.
Он говорил: «Армия прославленного гитлеровского маршала Паулюса находится в полном окружении и будет разгромлена. Вы должны сами видеть, что перевес сил становится на нашей стороне. Наглые год назад немецкие летчики уже не чувствуют себя хозяевами неба. Не гоняются по полям за отдельными нашими солдатами. Они становятся трусами, сидя в бронированной кабине. Наши ястребки из клееной фанеры с установленными малокалиберными пушками наводят ужас на немецких асов».
Замполит прочитал нам лекцию о международном положении. Рассказал о больших трудностях нашего народа. Он ушел после обеда.
Нас охраняли двое часовых, один снаружи, другой дежурил в избе. Они менялись местами каждые 15 минут. Часовые интересовались жизнью врага в тылу. У большинства семьи находились в оккупации. С начала войны они не знали о судьбе своих. Один из них, дежуривший после ухода замполита, с грустью сказал: «Ох, как тяжело жить стало русскому Ивану». Его семья находилась по ту сторону озера, откуда мы пришли. Деревня Малое Сергово расположена на берегу озера Ильмень. Там живет его семья – молодая жена с двумя маленькими детишками. Она гадает на картах, дети спрашивают, где папа, а папа рядом. Тянет домой, порой так, что удержаться от соблазна сходить не хватает сил. Он делился с нами своими переживаниями, говорил откровенно, ибо знал, что нас не сегодня-завтра увезут, и его слова, никому не передавая, увезем с собой.