Дежурный привел меня в полуземляное теплое помещение с нарами по обеим сторонам, напоминающее овощехранилище, там находились четыре человека. До нашего появления они что-то горячо обсуждали, а при нас молчали, словно воды в рот набрали.
Дежурный сказал: «К вам в соседи, принимайте и не обижайте». Я повел себя как бывалый солдат, сказал: «Здравия желаю, братцы». Они вразнобой ответили: «Здравствуйте».
Следом за мной привели Темлякова, Гаврилкина и Меркулова. Остальных ребят разместили в других землянках. Я познакомился с соседями, они проходили службу при особом отделе армии. Один оказался мне земляком. Он бывал в гостях у моей старшей сестры, то есть у зятя, и дружил с моим младшим братом. Он говорил, что население этой землянки все время в командировках. Поэтому нам можно жить в ней как дома, но не забывать, что в гостях.
Вечером к нам привели еще одного. Он отрекомендовался: «Иван Зайцев, разведчик, сын кулака». «Почему ты как бы с гордостью произносишь слова "сын кулака"? Мироеды-кулаки уничтожены как класс еще в 1932 году. Здесь партия и правительство сделали большой переворот в сельском хозяйстве», – сказал Меркулов.
«В последних словах ты прав, уважаемый человек, – сказал Иван Зайцев. – В 1930 году в сельском хозяйстве в нашей местности был такой переворот, что мы шагнули, как бы вам не соврать, на 50 лет назад. В 1932 году пришли к финишу: не стало ни мяса, ни молока. Я вам говорю честно, что последующие годы расправы над кулаками были похожи на повсеместный неурожай в течение пяти лет. Я не за кулака. Кулака, может быть, и надо было уничтожить как класс. Проводить раскулачивание надо было под контролем властей. У нас в области доверили все это деревенской бедноте, по сути, лодырям. Вот они-то все дела и вершили. Вместе с кулаком был раскулачен лучший труженик деревни – середняк. Он не эксплуатировал чужой труд. Делал все своими силами, в сезон уборки урожая ночей не спал. Гноил за лето на своих плечах по три холщовые рубашки. У него работали все – старые и малые».
«Ну, а вы куда себя относите?» – спросил Темляков. «Мой отец был настоящий труженик-хлебороб. Работников и работниц у него никогда не было. Хотя нас и раскулачили, но я не считаю себя сыном кулака. Я сын умного деревенского труженика. Иногда ради шутки называю себя сыном кулака. Эта шутка обходится мне дорого. Служил я в полковой разведке, награжден тремя орденами. При дружеской беседе с замполитом полка высказал наболевшее, за что попал под капитальную проверку».
«Брось трепаться, – сказал Павел Меркулов, – зря никого не кулачили».
Иван Зайцев раскрыл рот, хотел что-то ответить, но послышался ровный голос постоянного обитателя землянки – лейтенанта, до этого молчавшего. Он сказал: «Зайцев прав. С этим раскулачиванием мы наломали много дров. Я вам расскажу случай из жизни нашей небольшой деревни в Кировской области. У меня в сознании не укладывалось, за что лучших тружеников выгоняют из своих домов. Отбирают нажитое потом и кровью: скот, мебель, посуду и тряпки, вплоть до пеленок. Мне в то время было 17 лет, мыслил я наравне с взрослыми и мог отличить кулака от середняка. В нашей деревне жил зажиточный мужик Николай Андреевич. Семья его была – 10 человек. У стариков – деда Андрея и бабки Акулины – в руках были бразды правления всем хозяйством. Шесть детей: четыре сына и две дочери. Самой младшей, Шуре, был один год. Старшему Егору было 18.
Хозяйство у них было большое, две лошади, три коровы, пять штук молодняка крупного рогатого скота, семь овец и две свиньи. Круглый год вся семья работала, не зная ни выходных, ни праздников. Дети, начиная с семи лет, участвовали во всех полевых работах вместе с взрослыми. Мужчины, и стар и млад, одевались в самотканые холщовые рубашки и штаны. Женщины носили такие же холщовые платья. За лето на плечах каждого члена семьи сгнивало от солнца и пота по нескольку самотканых рубашек. Все полевые работы велись вручную. Хлеба, которые сеют у нас на севере: рожь, овес, ячмень и редко пшеницу, сжинались, то есть убирались, только серпами. Траву исторически косили ископаемыми косами под названием "горбуша". Такие косы можно встретить только в нашей области и в немногих районах. Коса-горбуша похожа на большой серп. Делают ее из хорошей стали только искусные кузнецы. Косят этими косами в полусогнутом положении. Страшно устает спина, болят ноги. Сгребание сена, копнение, сваживание и стогование считались отдыхом. Бедные дети, а их работало пятеро: Егор, двойни Иван и Вера, Василий и младший 8-летний Илья – в течение целого лета не пользовались ни одним днем отдыха.
В престольные праздники все мужики деревни пьянствовали, ходили нарядные с песнями по деревне. В этой же семье все были трезвые. Съездят в церковь к обедне. Приедут, пообедают и отправятся в лес собирать ягоды, это для них было отдыхом.