«Какой ты забавный, Сергей, – сказал Темляков. – Ну, еще что-нибудь расскажи».
Сергей ответил: «Напои, накорми, а потом расспроси». Сергей действительно был голоден. Он быстро очистил наши котелки и съел не менее килограмма хлеба. Затем, отдуваясь от избыточного наполнения желудка, спросил: «Что вам рассказать?» «Что знаете», – ответил Меркулов. «Только слушайте внимательно, я вам расскажу о неудачной своей женитьбе».
Он начал свой рассказ с того, что нет ни одной женщины верной, не изменяющей своему мужу. Среди нас женатый был один Темляков Павел. Он зароптал, начал доказывать обратное. Ваняшин предупредил: «Если будешь вступать в пререкания, рассказывать ничего не буду».
Темляков замолчал. Ваняшин уральской скороговоркой уверенно начал: «Любил я одну девчонку. Она была красавица и нравилась не только мне, а всем ребятам. Жила она в 3 километрах от нас в соседней деревне. В 1935 году выучилась на киномеханика и ездила по всей округе с разными кинокартинами: «Каштанка», «Чапаев» и «Веселые ребята». Я ее ревновал и поэтому почти ежедневно ездил следом.
Потом посватался, она сначала не соглашалась выходить за меня, но ее родители уговорили. Она дала согласие на замужество и свадьбу. Не откладывая, пир был назначен через две недели. Ее и мои родители жили состоятельно, хорошо. Со слов ее и моих стариков, они всю жизнь мечтали породниться, их мечта сбылась. Началась свадьба по уральским обычаям. Поехали свадебным поездом за невестой. Обвенчались с ней в церкви. После, как и везде, пир горой. По обычаю наших предков, простынь, на которой спят молодожены в первую ночь, утром показывается матери жениха и всем гостям. Это свидетельство честности или нечестности невесты. Наша простынь оказалась абсолютно чистая. Невесту мою бросило в краску. Она превратилась в красный маковый цветок, но не растерялась и сказала, обращаясь с поклоном и улыбкой ко всем: «Мы с Сергеем жили до свадьбы».
Взоры всей полупьяной ватаги гостей уперлись в меня. Я отрицательно покачал головой. В одно мгновение лицо ее стало белое, как простынь. Она закрыла глаза обеими руками и убежала в нашу спальню. Я кинулся за ней, хотел ей объяснить, сам не зная что. Но она оттолкнула меня от себя обеими руками и нежным голосом проворковала: «Какой же ты нахал». Выпроводила меня за дверь, а сама закрылась изнутри на крючок. Многие пытались ее вызвать, она молчала. Свадьба срывалась. Гости с ее стороны, осуждая ее, хваля меня и мою мать, уехали. Ее отец упер свой взгляд в землю, ни на кого не смотрел. Запряг свою лошадь, посадил свою жену, то есть мою тещу, и уехал, не простившись ни с кем. Вся моя родня не думала уезжать от изобилия закусок и спиртного. Изрядно похмелившись, большинство легло вздремнуть часок-другой, только отдельные неспокойные к водке сердца продолжали пить.
Невеста вышла одетой в зимнее пальто, валенки, с накинутой на голову шалью. Пьяной головой я почувствовал что-то недоброе, как тень, подошел к ней и стал ласково упрашивать ее. Мои слова отлетали от нее, как от стены горох. Она молчала, не проронила ни одного слова. Наблюдавшая за нами моя мать окликнула ее, назвав по имени. Она вздрогнула всем телом, но промолчала. Обвела своим ясным взором избу, гостей и убежала на улицу.
Я выскочил в одной рубашке за ней, схватив ее за руку. Она с силой выдернула руку и свысока с презрением посмотрела на меня. Я хотел ударить ее по лицу, избить и силой привести обратно, но ее взгляд парализовал меня. Журчащим, как весенний ручеек, голосом со слезами на глазах она сказала: «Эх ты, жених» – и, тяжело вздохнув, пошла вдоль по нашей деревне.