Я стоял, как оглушенный взрывной волной от тяжелой бомбы, и смотрел ей вслед. Из забытья вывела меня мать, она ввела меня в избу. Пьяные родственники предложили: «Догоним, побьем и привезем обратно». Отец и мать с упреком смотрели на меня. Я согласился догнать, но все время молчавший отец строго сказал: «Не надо. Этого еще не хватало, силой милым не быть». Пьянка продолжалась, гостям было все равно, будет у меня жена или нет, лишь бы свадьба была.
Вечером мы с матерью поехали к ее отцу, но ее дома не было. Мой законный тесть и теща разговаривали с нами, не отрывая своего взгляда от пола. Как будто на полу валялось что-то ценное. Говорили с неохотой, реденько, а сами в душе радовались, что она ушла. Свадьба без жениха и невесты продолжалась еще три дня. Гости успокоились, когда выпито и съедено было все, они сами ходили в погреб в поисках выпивки. Такой уж наш род нахальный.
Через месяц меня вызвали в народный суд. Она подала на развод. Судья-женщина на мои протесты не давать развода до тех пор, пока не оплатит свадьбу, не обращала внимания. Это был детский лепет.
Я цеплялся, как утопающий за соломинку, искал причины ее удержать. За нее я согласен был отдать все свое хозяйство. Во время заседания суда она сидела рядом со мной. Я ощущал ее близость, ее ровно бьющееся сердце. Стройная, красивая, она стояла перед судьями, улыбалась одними глазами и говорила: «Прошу дать развод, так как я с ним не жила и жить не собираюсь. Он опозорил меня перед всем честным народом и всей моей родней, назвал меня нечестной».
Судья спросила: «А все-таки расскажите, как могло случиться. Спали вместе на свадебном ложе, и он до вас не дотронулся?» Лицо невесты покраснело, глаза заблистали злыми огоньками, она стала еще красивее. Грудным голосом заговорила: «По его поведению, он не сам женился, а был где-то на свадьбе. Настолько увлекся выпивкой, что забыл обо мне и вспоминал только, когда кричали "горько". Когда пошли спать, он сам идти не мог, привели его на постель его дядя и мать. Поэтому, когда лег, ему было не до невесты. Он мгновенно уснул. Он мне стал почему-то противен, не дожидаясь, когда проснется, я встала и ушла. Утром вместо того, чтобы найти меня, он стал искать мою честность. Вам, граждане судьи, представлено медицинское заключение, а если оно вам сомнительно, направляйте на любую медицинскую экспертизу».
Тут мои глаза от позора самовольно стали вылезать из глазных орбит. Я вспомнил свадьбу, крики за столом "горько", ее трепетное тело и сладкие доверчивые поцелуи под крики пьяных. Последний выпитый стакан самогона-первача выбил меня из колеи. Тело от головы отключилось, и я ничего не помнил.
Утром проснулся с пересохшими губами и ртом, ее уже не было. Я назвал себя на суде глупым ослом, попросил развода за свой счет и из зала заседания суда выскочил пулей. Многие подумали, что я рехнулся. Но что подумали обо мне девушки, не знаю.
Через полгода она вступила в законный брак с одним симпатичным парнем-автотехником, предварительно рассказала ему о своем первом замужестве».
«Ты с ним встречался?», – спросил Меркулов. «Да! – ответил Ваняшин. – Выпивали вместе. Он подтвердил ее честность искренне. Молодежь, парни и девушки надо мной стали втихаря посмеиваться, где бы я ни появлялся. Девушки на меня смотрели чуть ли не с ненавистью и бежали от меня, как от урода. Пришлось мне уехать из родного дома сначала в леспромхоз, затем в город, где без отрыва от производства окончил аэроклуб».
«Почему ты всех женщин меряешь одной меркой?» – спросил Темляков.
«Нет, я женщин вообще не меряю никакой меркой. Те, с которыми мне приходилось встречаться, легко в меня влюблялись. В леспромхозе работал десятником, женился на девушке, до меня была замужней, разведенной. Она мне напоминала первую, но жили мы только полгода, пришлось уехать от нее. Она была слишком религиозна. Заставляла соблюдать не только посты, но и постные дни недели в питании и во всем. Притом ее излишняя набожность сочеталась с сильной жадностью и скупостью. От ее рациона, которым она кормила меня, одежды и вкуса я стал походить на монаха. Часто просил у лесорубов хлеба под предлогом, что на обед ничего не взял. Она забывала кормить меня, говорила: «Найди, поешь что-нибудь». Зато в получку от нее нельзя было утаить ни одной копейки. Она, как осьминог, своими щупальцами проверяла всю одежду, не говоря о карманах. Я вынужден был просить помощи у отца.
Отец послал мне денежный перевод и написал, чтобы матери купил платье. Я ничего не успел. Присланные деньги она нашла и присвоила. Что ни бывает, когда нервы не выдерживают. Я избил ее и ушел. Она подала на меня в народный суд, где я чистосердечно все рассказал. Вынесли решение – за чистосердечное признание ограничиться шестью месяцами принудительных работ. Денежки так и осели у нее. В городе я снова познакомился с одной и в тот же вечер ушел к ней на квартиру и остался жить на правах мужа».