Глава двадцать девятая
Офицерский резерв Северо-Западного фронта был расположен в сосновом бору, в полуземляных помещениях. Это было больше похоже на выселенное министерство из Москвы, чем на штаб фронта. Небольшие комнаты были забиты множеством конторских столов. За каждым сидели военные, чиновники разных возрастов и званий. Эти люди находились далеко от войны, однако у большинства на груди висели правительственные награды, по нескольку орденов и медалей. Кончится война, пройдут годы, своим детям они будут рассказывать, как воевали, за какие подвиги получили награды. Подвиги им придется придумывать, так как награды получены за вовремя написанные бумаги. Жизнь сложна и многообразна, поэтому удивляться ничему не приходится.
Есть меткая русская пословица: «Вол пахал, а муха на рогах сидела. При дележке урожая муха тоже заявила, что пахала».
Меня принял опрятно одетый, выхоленный капитан средних лет. Он заполнял на меня карточку, при каждом заданном вопросе внимательно смотрел мне в глаза. Вопросы задавал по порядку: фамилия, имя, отчество, год рождения, партийность, судим – не судим, происхождение, специальность, образование, был ли я в плену. Я отвечал коротко, без лишних слов. «В плену был два раза». После ответа на последний вопрос он положил ручку на стол и ушел в соседнюю комнату. Вернулся минут через десять. Прочитал полностью заполненную на меня анкету. Но почему-то снова повторил вопросы. Анкетная карточка была заполнена. Подал мне ручку и сказал: «Распишитесь». Я взял ручку, опустил в чернильницу, посадил здоровенную кляксу, расписался. Капитан поморщился, строго посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я без слов его понял: «Растяпа». Карточку, как в сберкассе, поставил вместе с другими в ящик и лениво проговорил: «Пройдите в соседнюю комнату». Я поблагодарил его за прием, попросил разрешения выйти, повернулся и вышел.
Постучался в соседнюю дверь, откуда послышалось: «Войдите». Вошел в хорошо отделанный кабинет. За столом сидел седой полковник. На мой рапорт и приветствия он кивнул на пустой стул и сказал: «Садитесь, молодой человек. Расскажите вашу военную биографию. Прошу больше подробностей и эпизодов».
Я рассказал, что в армию призван в 1939 году, окончил полковую школу при 298 стрелковом полку.
«В 1941 году в городе Рига перед самой войной мне было присвоено офицерское звание – лейтенант, как имеющему среднее образование. Начал воевать в Литве, куда мы прибыли 18 июня 1941 года, на границе с Восточной Пруссией. Шли мы с добрыми намерениями для проведения маневров. Вооружили нас холостыми патронами. Боевые патроны были даны только для караулов. На вопросы средних офицеров: «Почему отнимают боеприпасы?» – комиссары отвечали: «Мы идем на границу, где по ту сторону сосредоточены крупные соединения немецких войск, поэтому возможны провокации вплоть до войны». Командование полков и бригад отвечало: «Таков приказ Генерального штаба, Наркомата обороны, во избежание вооруженных конфликтов». Средние офицеры не унимались: «Мы же вооружены дубинами, как первобытные люди. Одна немецкая рота способна уничтожить целый наш полк».
Командиры полков и их заместители нервничали, на законно заданные вопросы не находили ответа. Вместо ответа слышался детский лепет со ссылкой на Наркомат обороны.
Обгоняла нас, поднимая столбы дорожной пыли, легкотанковая бригада, гордость и спасительница пехоты, состоявшая в основном из танков БТ-7. Длинными упряжками по шесть-восемь лошадей тянули тяжелые пушки. Беспрерывным потоком по большим дорогам все шло, ехало, тащило к границе с Восточной Пруссией. Боеприпасов почти у всех не было. Только опытные, старой закалки командиры полков втихаря вооружали, при этом строго предупреждали держать язык за зубами.
В 4-6 километрах от границы воинские части, прибывшие для проведения маневров, расположились военными лагерями. Повсюду виднелись сырые, желтые и белые штабные и офицерские палатки. Дымили, как паровозы, полевые кухни.
Службисты, мечтавшие о продвижении по службе командиры, проводили тактические и строевые занятия. В большинстве подразделений ограничивались политическими занятиями, проведением бесед и читкой газет. Все ждали приказа Наркомата обороны на проведение маневров. На близость границы мы не обращали внимания.
Были среди нас парни, которые всем своим существом ощущали близость беды, их называли паникерами и нытиками. Повсюду слышались песни, смех, шутки, звуки гармони и солдатские пляски.
Только в штабах полков и бригад старшие офицеры загадочно перешептывались, говорили между собой, чуть ли не кодом. Они от перебежчиков через границу знали многое, но предпринять ничего не могли.