Стояла теплая июньская прибалтийская ночь. Чувствовалась близость моря. Воздух был наполнен большим количеством влаги, запахами нектара и цветочного аромата. В природе все жило и радовалось жизни. Ночная тишина нарушалась криками коростеля и ночного хищника – филина.
Многие спящие, подложив под голову вещевой мешок и укутавшись шинелью, видели приятные сны. Поднимающееся из-за горизонта солнце живительными лучами обогревало спящих людей, испаряло с цветов и травы микроскопические капельки росы. Тишину раннего утра нарушили залпы тысяч орудий, гул моторов самолетов и танков.
В нашей зоне расположения рвались сотни снарядов. С визгом и воем на бреющем полете проносились самолеты с черными крестами, поливая наши тела градом свинца и стали.
Повсюду слышались команды: «Тревога, подъем, в ружье». Никто не спал, все были на ногах, держали в руках заряженные холостыми патронами винтовки. Кроме тех, кто навечно уснул далеко от родного дома на литовской земле. Командиры кричали: «Маневры начались, не паниковать, это просто провокация со стороны немцев, войны нет».
Влажный воздух наполнился специфическим запахом человеческой крови и порохового дыма. Вдали на границе слышалась пулеметно-винтовочная стрельба, гулы моторов танков и артканонада. Все это сливалось в один протяжный длинный колеблющийся в воздухе звук.
Пограничники дрались мужественно, успокаивая себя близостью крупных, хорошо вооруженных соединений наших войск. Их малочисленные кордоны целиком погибали, даже раненые живыми не давались врагу. Они думали, что за спиной спешат на помощь, зазнавшийся враг будет уничтожен. У нас заревели танковые моторы, загромыхали железными гусеницами легкие быстроходные танки. Они устремились к границе.
Пехота и артиллерия топтались на месте и не думали продвигаться к границе на помощь своим товарищам-пограничникам. Командование ждало приказа, что делать. Справа в расположение нашей бригады двигалось шесть немецких танков, круша все на своем пути, расстреливая и давя гусеницами наших соседей. Откуда-то из леса заговорили наши "сорокапятки". Латунные снаряды разбивались о броню, не причиняя никакого вреда.
Но вот один закрутился на месте, другой, третий, окутало черным дымом, три начали отступать, стреляя из пулеметов и пушек, и тоже закрутились на месте с подбитыми гусеницами. Башни подбитых танков быстро поворачивались кругом, стреляя, не подпуская близко наших солдат. Но небольшая артбатарея 45-миллиметровых пушек делала свое. Через 15 минут загорелись еще два танка, а у трех остальных башни не ворочались. Из горящих танков экипажи сдались в плен, а из трех с заклиненными башнями сдаваться не хотели. Тогда их облили бензином и подожгли. Вылезли и сдались остальные экипажи.
Наши легкие танки, броню которых пробивала бронебойная пуля, дошли до границы и кинулись на немецкую землю. В рядах врага поднялась паника. Легкотанковая бригада под командованием неизвестного смелого волевого человека зашла далеко в тыл немцев, круша на своем пути все, и без потерь вернулась на свою базу. Но поддержки пехоты и других воинских частей не получила.
В 9 часов утра наше командование дало о себе знать. Раздались команды: «Приготовиться к атаке за танками, вперед за Родину, ура!» Многие кричали: «Даешь Берлин!» Снова загудели моторы танков и загромыхали гусеницы. Танки ринулись к границе, их встретил мощный залп противотанковых орудий.
Безоружная пехота ринулась бежать под предательские крики: «Спасайся, кто как может».
Легкие танки, как факелы во время праздничного шествия, горели вместе с отважными экипажами. Создалась паника, обезумевшие люди побежали, как звери от приближающегося лесного пожара. Немецкие бронетранспортеры и танки догоняли людей, давили гусеницами, в упор расстреливали. Творилось светопреставление.
Вдали на государственной границе в течение трех дней упорно вели неравные бои пограничники, а потом сами знаете что.
Вот что я видел, товарищ полковник, в первый день войны. Греха таить нечего. Боясь не то смерти, не то страха или плена, я вместе с другими бежал в направлении на северо-восток. Бежали лесами, небольшими полями, далеко обходя крупные населенные пункты. Нас встречали почти в каждом хуторе не хлебом и солью, а пулеметными автоматными очередями. На второй день войны немцы оставили нас уже далеко в своем тылу.
Артиллерийские канонады слышались далеко впереди от нас. Вчерашние кадровые дисциплинированные красноармейцы и младшие командиры выходили из повиновения, разбегались поодиночке и небольшими группами.