Меня старались сажать в кабину, давали наказ шоферу высадить на таком-то повороте.
Вечером я приехал в местечко Крестцы, нашел коменданта. Он внимательно осмотрел меня с ног до головы и, приняв за неблагонадежного, лично сопроводил в пересыльный пункт для пленных немцев. Военнопленных там было только двое.
Я с возмущением заявил, что не буду ночевать с немцами. «За кого меня считаете, товарищ комендант». Круто, по-военному повернулся и хотел убежать. Растерянный комендант схватил меня за рукав шинели и почти шепотом сказал: «Привел вас поговорить с немцами, потому что я их собачьего языка не понимаю, не обижайтесь на меня».
Вымуштрованные немцы стояли под стойку смирно. Я повелительно сказал им садиться, они сели, устремив взгляды на меня. «Где воевали?» – спросил я. Немцы, перебивая друг друга, начали рассказывать, что прошли почти всю Европу. Были во Франции, Чехословакии, Польше, называя полки и дивизии, в которых проходили службу.
Я грубо перебил их: «То, что вы прошли, мы знаем, скоро побежите обратно, не об этом вас спрашиваю. Когда и где попали в плен». Ответил один из них: «Пять дней назад в районе фанерного завода. Русские под прикрытием "Катюш" захватили нашу линию обороны и взяли нас в плен». Я переспросил: «Только вас двоих?» «Нет! – ответил немец. – Взято было много раненых и несколько офицеров. Погибло тоже много. Страшное оружие – эти русские "Катюши", которые стреляют снарядами, начиненными термитом».
Он еще что-то хотел сказать, но воздержался. Комендант попросил меня перевести, что говорили немцы. Я с неохотой перевел. Немцы приняли меня за журналиста. Один из них спросил: «Вы пишете в газету?» Я несколько смутился, на его вопрос не ответил и спросил: «Как к вам относятся русские?» Второй немец ответил: «При допросах очень грубо, кормят пока сносно. Наше командование русским военнопленным создает хорошие условия жизни. Кормят их как солдат немецкой армии, работают семь часов. Живут в благоустроенных общежитиях и казармах».
Я внимательно выслушал немца, дословно перевел коменданту. Комендант почти крикнул: «Врет ведь, собака, даже не краснеет».
«Ясно, врет, – подтвердил я и обратился к немцам. – Откуда вы слышали, что русским солдатам жизнь в плену гарантирована?» Немцы, перебивая друг друга, начали говорить, что были во многих лагерях. Оба немца были чистокровными баварцами, многих знакомых для меня немецких слов я не понимал. Я попросил рыжего фельдфебеля с головой, почему-то напоминавшей более птичью, чем человечью, говорить языком Берлина. Он с удовольствием согласился и стал говорить более сносно.
Фельдфебель рассказал, что воюет в России вторую войну и, главное, второй раз попал в плен. Первый раз попал в плен к русским в 1917 году, где чуть не умер от голода. Что ожидает сейчас, он не знает. В плен фельдфебель попал загадочно. Всего он не договаривал, что-то скрывал от молодого немца. Молодой крепко сбитый парень с нарукавной нашивкой войск СС говорил только на диалекте баварца. Оба безбожно врали о хороших отношениях немцев к русским. Обращаясь к обоим немцам, я сказал: «Вы просто вводите в заблуждение наших людей. Не знаете истинного положения, а если знаете, то просто врете, сгущая краски».
Немцы стали серьезными. Я продолжал: «Два раза попадал в плен и оба раза бежал. Воевал в партизанском отряде, поэтому отлично знаю, в каких условиях живут наши люди в оккупации и в лагерях. Девяносто процентов военнопленных в лагерях умерли от голода, холода и непосильного труда, где созданы условия для разгула смерти». Я рассказал немцам, чем и как кормят в лагерях, где живут люди. Оба немца внимательно слушали и в то же время с нескрываемой злобой смотрели на меня. Но я продолжал, с трудом подбирая нужные слова, о массовых расстрелах, избиениях палками и дубинками ни в чем не повинных людей. Немцы больше не пытались оправдывать своих соотечественников и говорили: «Мы солдаты и тут ни при чем. Это указания свыше, ставки Гитлера». Оба они слепо верили геббельсовской пропаганде и, даже попав в плен, слепо верили в Гитлера и свою победу.
Я рассказал им о полном уничтожении армии Паулюса под Сталинградом, прорыве блокады под Ленинградом, освобождении Сталинградской, Ростовской областей, Северного Кавказа, Кубани и Ставрополья.
Немцы этому не верили, лепетали что-то непонятное и отрицали наши победы. Они говорили о появлении у немцев нового оружия, которое обеспечит победу. Оба фрица были уверены в своих идеях. Мне очень хотелось ударить кулаком по их грязным мордам, но я сдержался.
Комендант разгадал мое настроение и сказал: «Пошли». Мы вышли на заснеженную улицу деревянного поселка, в прошлом – райцентра. Комендант, как автомат, скороговоркой задавал мне десятки вопросов, на многие из них, не дожидаясь ответа, отвечал сам. Привел он меня на частную квартиру к одинокой старушке, которая без предисловий пустила переночевать, напоила чаем, накормила горячей картошкой.