После короткого 5-часового отдыха мы снова пошли и, пройдя километров 12, влились в истрепанный в боях под поселком Синявино 77 стрелковый полк 80 дивизии.
Весь личный состав полка был новый, кроме штабных офицеров и интендантов, транспортной роты.
Командиром полка стал бывший начальник штаба этого же полка майор Козлов. Начальником штаба был майор Басов, заместителем по политической части – подполковник Барышев.
Здесь нас всех переписали, указали фамилию, имя, отчество, год рождения и адреса родных.
Меня зачислили рядовым в 1 батальон, 3 роту. Командир роты молодой лейтенант Ремезов, только что окончивший Читинское пехотное училище, лично познакомился со всеми нами.
С нашим приходом рота стала большой, более 100 человек. Младших командиров не хватало. Командир роты назначил меня командиром отделения 1 взвода и сказал: «Буду писать рапорт о присвоении вам воинского звания ефрейтор». Я ответил: «Служу Советскому Союзу» – и подумал: «Жизнь начинается снова».
Наша 80 дивизия, маршем преодолевая 60-70 километров в сутки, спешила к Новгороду. Шли ночами, прихватывая вечер и утро. Спали днем в основном в деревнях, в нетопленых домах, так как все население было эвакуировано. К Новгороду подошли в начале марта с большим опозданием. Наши заняли его почти без потерь, но поступил приказ отступить. Опомнившиеся немцы по нашим отступающим открыли ураганный огонь. Весь широкий, хорошо обозреваемый Волхов был покрыт трупами в серых шинелях.
Мы разместились в землянках, еще не успевших остыть после какой-то воинской части. В километре от окопов переднего края, которые проходили по берегу великой реки Волхов, отдыхали двое суток. Слышалась пулеметная и автоматная стрельба. Я снова находился в 20 километрах от концлагеря "Заверяжские покосы", так и хотелось пробраться туда всем батальоном, устроить "шухер" и освободить узников.
Солдаты говорили, что на днях снова марши и походы. Командир роты объявил, что наш батальон завтра утром будет проводить разведку боем. Надо выявить огневые точки противника в Новгороде и районе.
Рано утром, еще не видно было проблесков зари, наш батальон вышел на передний край. С той и другой стороны почти беспрерывно висели осветительные ракеты. Над нашими головами летели трассирующие пули.
Батальон сосредоточили на линии переднего края в неглубоких окопах с высоким бруствером. Мы в белых маскировочных халатах, прижавшись к стене окопа, ждали команды. Люди тихо разговаривали и беспрерывно курили, пряча интенсивно горящие папиросы в рукавах шинелей и полушубков. Многие думали, что табак больше не будет нужен, так как через несколько минут все будем живыми мишенями для немцев. Всем ясно, что нас посылают как штрафников для выявления огневых точек противника, то есть на верную смерть, и из всего батальона после операции останутся только счастливчики, а может быть, и никого.
Прозвучала отрывистая команда: «Вперед». Она передавалась по цепочке по отделениям, от взвода к взводу, от роты к роте. Люди, подсаживая и помогая друг другу, вылезали на бруствер окопа и во весь рост шли по неглубокому снегу, покрывшему лед реки.
Начинался рассвет, на юго-востоке пробилась яркая полоса кроваво-красной зари. Над рекой стояла дымка, видимость была неважной. Немцы нас не видели, но они или предчувствовали, или слышали нас, открыли пулеметный и автоматный огонь. Только что прятавшиеся в окопах люди сейчас шли, подставляя свои тела, как мишени, немецким пулеметчикам.
Вставало солнце, из-за горизонта показался его огненный серп. Мы шли по снегу, окрашенному в темный цвет от порохового дыма и крови убитых и раненых, обходя зияющие проруби-воронки с темно-голубыми пятнами воды.
Река была нейтральной зоной между двумя линиями обороны. Люди шли, как на прогулку, держа в руках автоматы, приготовленные к стрельбе.
С восходом солнца дымка над рекой развеялась. На мгновение создалась тишина. Наши огонь прекратили, и немцы почему-то замолчали. Мы были в 20 метрах от немецких окопов.
Лавина стали, латуни и свинца обрушилась на реку сзади нас и на наши головы, на идущих людей. Многие падали. Потемневший снег окрашивался кровью. Над нашими головами с воем с обеих сторон летели артснаряды, мины и белые, как лебеди, снаряды "Катюши".
Немцы опоздали с открытием по нам артиллерийского и минометного огня. Снаряды и мины летели в реку, с хлюпаньем круша и ломая лед. Заревели, как ишаки, восьмиствольные минометы, но поздно. Мы залегли в 10-15 метрах от немецких окопов и по-пластунски ползли вперед, оставляя позади недвижимых товарищей.