Разведка боем на сознание Огнева нисколько не подействовала. Он ни о чем не думал и ничего не хотел вспоминать, поэтому шуткой нарочито громко спросил Васильева: «Ты сегодня в Новгороде был?» Васильев ответил: «Нет, не довелось».
Огнев продолжал: «А мы на окраине были, но почему-то в город не было желания прогуляться, главное, не было тебя. Говорят, немцы приготовили для нас хорошее угощение, был шнапс, грог, бутер и флиаш». Послышался чей-то голос из самого угла землянки: «Только при одной фразе "Идем в разведку боем" у Васильева появилась дизентерия». Васильев ехидно огрызнулся: «Ну и что, действительно живот схватило». «Что-то быстро он у тебя поправился», – пробурчал Огнев.
В землянке воцарилась тишина. Все знали и думали, что Васильев филон и ни в одном бою он не участвовал, вовремя умел смыться в медсанбат. После боя спокойно возвращался в поредевшие ряды батальона. Как ему это удавалось, для всех было тайной. Командиры взвода, роты и батальона, как правило, после боев из полка выбывали, и проверить или, вернее, взяться проверить было некому. Кое-кто из ветеранов полка говорил, что с Васильевым при разговоре надо быть осторожным, он на хорошем счету у СМЕРШа. Ездовой транспортной роты Путро утверждал, что полгода назад еще до Синявских болот командира взвода младшего лейтенанта Князева благодаря ложному доносу Васильева как неблагонадежного убрали неизвестно куда. Это только за то, что Князев обозвал Васильева трусом, паникером и дезертиром.
Васильев донес и на скотаря-баптиста Еремеева. Его посадили два дня тому назад, идет разговор, что судить будет трибунал. При обыске у Еремеева в вещевом мешке нашли три пачки немецких листовок с пропусками в плен. Еремеев говорил, что листовки взял для курева, так как с бумагой для закруток махорки было действительно плохо.
Многие сохранившиеся ветераны 77 стрелкового полка – Вася Бахарев из обозно-вещевой службы (ОВС), Путро и цыган Тарновский из транспортной роты, Айзман из ПФС – про Васильева говорили, что с момента наступления ни в одном наступлении, ни в одной боевой операции он не участвовал. Каким-то образом заранее пронюхивал о времени наступления и сматывался в медсанбат. Там у него был кто-то близкий, свой. Грудь Васильева украшали две медали "За отвагу" и орден "Красной Звезды", за его трусость и умение вовремя заболеть сколько еще ждет наград впереди.
Выбывших из части по ранению к наградам не представляют, убитым они не нужны. Награждают, как правило, оставшийся после боя личный состав. Счастливчиков – здоровых непосредственных участников – остается очень мало, поэтому награды получают больше люди второго эшелона. Большинство из них в дивизии с начала войны и уцелеют до самого конца.
Глава тридцатая
Под Новгород наш 77 стрелковый полк пришел первым, ночью. Испробовал свои силы 1 батальоном. Выявил огневые точки противника. Еще не успели остальные полки достигнуть Новгородского рубежа обороны, еще штаб дивизии находился в 70 километрах от Новгорода, как поступил приказ покинуть гостеприимные землянки и политую слезами и кровью Волховскую, Новгородскую землю.
В 11 часов вечера мы снова шли маршем проселочными дорогами, перелесками, полями и по пустынным небольшим деревням, где не было ни одной живой души. Двигались всю ночь до восхода солнца, делая 10-минутные привалы через каждый час марша.
В небольшой деревне была организована дневка. По-боевому был приготовлен завтрак – из ржаной муки, кипящей воды и растительного масла. Хлеба старшины не жалели. Давали, сколько поместится в желудке.
День проспали в неотапливаемых домах, вечером снова вышли и ускоренным шагом стали догонять не дошедшие до Новгорода остальные полки 80 дивизии.
Наутро в землянках в лесу встретило нас новое пополнение. Роты пополнились в нашем батальоне и стали боеспособными. Повара, оружейники, связисты, минометчики и обозники ушли на свои места. Меня вызвал командир батальона старший лейтенант Шишкин. Прием состоялся в сырой, жарко натопленной землянке.
Тускло светила коптилка, сделанная из 45-миллиметровой артиллерийской гильзы. Табачный дым, перемешанный с паром, наполнял землянку. Кроме табака, запахов жженой бумаги, горелого хлеба и керосина пахло чем-то затхлым и земляным, как прелое сено.
Я отрапортовал: «Прибыл по вашему вызову». Шишкин мягким баритоном сказал: «Вольно! Садитесь». На мгновение в землянке воцарилась тишина. Замполит Скрипник весело проговорил: «Кто-то родился».
Капитан Воронцов, командир 1 роты, заместитель командира батальона, завел разговор на философскую тему. Он начал с того, что в Советском Союзе каждую секунду родится несколько человек, а сейчас в войну умирает еще больше, то есть смертность в десятки раз превышает рождаемость. Он хотел продолжить свою тему, конкретно подсчитать, сколько рождается и умирает, но Шишкин мягко перебил его: «Вы, товарищ капитан, про себя посчитайте, а потом о результатах доложите». Обратился ко мне с вопросом: «Где родился? Где проходил службу, в каких воинских частях?» Спросил про образование, специальность и так далее. Я коротко рассказал о прохождении службы, не скрывая, что был в плену, бежал к партизанам и с боевым поручением был направлен к своим. После проверки особым отделом попал в отдел офицерских кадров Волховского фронта, откуда без суда и следствия был направлен на пересыльный пункт рядовым.