Барышев приказал снять шинель, гимнастерку и ботинки. Еремеев разделся и босиком встал на снег. Барышев скомандовал: «Кругом». Еремеев медленно повернулся. Командир минометной роты капитан Васильев подошел к нему и в упор в затылок три раза выстрелил из пистолета.
Еремеев некоторое время стоял, покачиваясь на широко расставленных ногах, затем упал в снег, лицом вниз. Могила была приготовлена, двое солдат из комендантского взвода полка взяли Еремеева за руки и ноги и бросили в глубокую яму.
Послышались команды: «Первый батальон, смирно, направо, шагом марш». Люди с большим камнем на сердце расходились по палаткам и землянкам. У всех в сознании был Еремеев, с большой рыжей бородой, скуластым широким лицом и крупной стриженой головой.
Десять дней мы шли по новгородской земле. Днями отдыхали в наспех сделанных шалашах и сырых землянках, редко в деревнях. По поручению комбата я с четырьмя бойцами уходил на четыре часа раньше всего батальона и готовил в заданном месте дневку, отыскивая старые землянки.
Командиры батальонов, штабные офицеры полка ехали на лошадях. Командиры рот и взводов вместе с солдатами шли строем. В начале апреля наша 80 дивизия заняла оборону под Киришами, недалеко от Волхова и станции Андреевка. Линия обороны существовала с 1941 года. Немецкая линия обороны полукопытом вклинивалась в нашу. Немцы выбирали для обороны выгодные территории, на возвышенных местах.
Наш передний край проходил по болотам и заболоченной местности. Нейтральная полоса в отдельных местах достигала более 2 километров. Автоматные пули чуть долетали и, попадая в человека, никакого вреда не причиняли. Вместо окопов была сделана бревенчатая двухслойная стена с землей посередине. Доты и дзоты делались тоже без углубления на поверхности земли.
Второй эшелон жил в лесных рубленых избушках. Наступать немцы в этом районе не собирались, а нашей растрепанной в боях дивизии нужен был отдых. Вот поэтому командование фронтом создало хорошие условия для укомплектования и отдыха.
В апреле 1943 года дивизия пополнилась офицерскими кадрами из Читинского военно-пехотного училища. Вчерашние 18-19-летние парни, прошедшие ускоренный курс обучения, стали лейтенантами, назначались командирами взводов, начальниками штабов, батальонов и даже командирами рот.
Меня вызвали в штаб полка. Он находился во втором эшелоне в 2-3 километрах от переднего края, на возвышенном месте, с пристроенными землянками с тремя и даже более накатами бревен. Недалеко от штаба было оборудовано большое газоубежище глубиной до 15 метров.
Зачем вызывали меня, я не знал, поэтому по дороге в голове роились хорошие и плохие мысли. Принял меня начальник штаба майор Басов. В кабинете сидел лейтенант. Он поинтересовался, где я служил раньше, и, не дожидаясь моего ответа, предложил мне перейти во взвод полковой разведки.
Я поблагодарил за доверие и ответил, что согласен. Он протянул мне руку и повелительно сказал: «Сегодня же переходите в распоряжение командира взвода лейтенанта Неведова», показав взглядом на присутствующего лейтенанта.
Мы вместе с Неведовым вышли из землянки. Он показал землянку разведчиков и сказал: «Жду сегодня».
Лейтенант Костя Неведов, 24-летний парень, среднего роста, коренастый, с грубыми выразительными чертами лица, с большими серыми глазами, взгляд которых был тяжелым, и редко кто его выдерживал, был боксер-разрядник. В прошлом – учитель начальной школы. Его заместителем был старший сержант Васька Левин, еврей, воспитанник детского дома. При моем знакомстве он отрекомендовался: «Васька». Это имя ему нравилось. Настоящего никто во взводе не знал.
Слава о командире взвода полковой разведки лейтенанте Неведове и его помощнике Ваське выходила за пределы дивизии.
Васька Левин боксером никогда не был, бороться тоже не приходилось, но физически был развит хорошо. В тренировочных поединках он свободно справлялся с двумя разведчиками. Он был смелым, решительным, обладал отличной зрительной памятью, поэтому умело ориентировался на местности. При поединках с немцами бил ногами в грудную клетку и головой. Удары были сильны, часто противник надолго терял сознание. За свою службу в разведвзводе им было доставлено в штаб полка 52 языка. За языками он ходил вдвоем с сержантом Мокрушиным или рядовым Самохиным.
Мокрушин подорвался на мине в нейтральной полосе при очередном задании и умер по пути в медсанбат. Самохин при артиллерийском налете был тяжело ранен. Васька остался один. Эта троица, как их называли в полку, причинила немцам немало хлопот.