«Теперь вернитесь, доложите», – крикнул вслед Ефимов. Бахарев снова подошел, лениво приложив руку к пилотке, доложил: «Команда в полном составе занимается уборкой сена». Ефимов спокойно выслушал и спросил: «Вы, сержант Бахарев, до войны в армии служили?» «Нет», – ответил тот. «Когда призвали в армию?» «В декабре 1941 года». «Где проходили службу?» «Все в 77 стрелковом полку в ПФС». «Кто тебя назначил старшим команды?» «Начальник ПФС, старший лейтенант Айзман». «Чем вы занимаетесь?» – задавал вопросы Ефимов. «Руковожу командой», – отвечал Бахарев. «Но ведь вы на это никем не уполномочены. Руководит командой старшина Котриков, ему это поручено командованием полка. Поэтому приказываю вам все команды Котрикова безоговорочно выполнять».
Обращаясь ко мне, Ефимов спросил: «Почему не заставляете работать, старшина?» Я доложил, что Бахарев по прибытии в команду объявил себя командиром, формально руководство взял на себя, фактически не руководил, а исполнял роль каптенармуса и отдыхающего на лоне природы: спал, купался, загорал и ловил рыбу. Я еще хотел высказать накопившееся, но Ефимов перебил: «Мой приказ ясен для вас обоих. Котриков может не работать, а руководить». «Ясно», – ответил я. Бахарев, надувшись, молчал. «Ну что, товарищ Бахарев, пошли работать, хватит дурака валять», – наивно громко сказал я.
«Я буду жаловаться, – не выдержав, крикнул Бахарев. – Не имеете права командовать мной. Я подчиняюсь только начальнику ПФС». Ефимов снова побагровел и крикнул: «Молчать! Выполняйте мое распоряжение. Шагом марш на работу».
Я идущему рядом Бахареву с иронией сказал: «Ты, сержант, жаловаться можешь. Такого права у тебя никто не отнимает, но в то же время бери вот эти деревянные вилы и начинай подавать сено в стог».
Бахарев, краснея, взял вилы, под устремленные на него взгляды начал усердно подавать сено в стог. Работа кипела, к вечеру почти все сено было застоговано, и команда утром перешла к новому месту жительства, в лесные деревянные домики, сделанные руками солдат, примерно в 5-7 километрах от великого Волхова.
Бахарев через два дня из команды исчез и появился снова удрученный. Все мои распоряжения стал выполнять безоговорочно. Ребята над ним часто подтрунивали, но я не показывал вида и не поминал о его самозванстве.
Жили все в одной деревянной избушке. Часовых и дежурных не выставляли, все работали. Такое было распоряжение Григорьева и Ефимова. Под свою личную ответственность с 22 до 3 часов ночи я выставлял на пост человека, и мои опасения подтвердились.
Со второй половины июля ночи стали заметно темнее и прохладнее. Лето уступало дорогу осени. В лесу появились в большом ассортименте и количестве грибы. Каких только не встретишь: белый, подосиновик и подберезовик, сыроежка, рыжик, волнушка, груздь, опята, шампиньоны и яркие нарядные мухоморы. Все это наполняло лес своими запахами. Грибы в меню были первым и вторым блюдом.
Глава тридцать первая
На посту стояли по очереди по составленному графику. Ночью я был командир и начальник караула, а иногда исполнял обязанности разводящего. После напряженного трудового дня на посту стоять было тяжело, поэтому добровольцев не находилось.
Первым должен был пойти Бахарев. Он, ссылаясь на головную боль и общую слабость, на пост выходить отказался. Доказать, болен он или здоров, никто из нас не мог. Люди роптали, называли его симулянтом, ждали моего решения, кто должен пойти. Я вычистил автомат, заложил диск с патронами, объявил, что я иду на пост и кто на очереди, вышел из душной избушки.
Мое тело обдало лесной прохладой. Пройдя от избушки 20-25 метров, я услышал торопливые шаги, навстречу бежал глухой Трошин. Он был испуган, бормотал что-то, сильно заикаясь. Что он говорил, я не понял, об этом он догадался, протянул руку в направлении леса и внятно одними губами прошептал: «Немцы». Слышал он после контузии только тогда, когда ему говорили в ухо. Я в ухо ему негромко сказал: «Все понял. Сколько человек?» Он мне показал пальцы обеих рук и снова глухо промолвил: «Больше, идут сюда, уже недалеко». «Ясно, но точнее, сколько человек?» Трошин посмотрел на меня ясными мальчишескими глазами и глухо произнес: «Насчитал двенадцать, но их больше, так как всех не видел, спешил».
Я верил Трошину. Он был очень наблюдательный, обладал отличной зрительной памятью. Почти каждый день уходил далеко в лес в поисках малины и возвращался с большой точностью, не пользуясь ни компасом, ни картой и не имея слуха. Ребята восхищались его прекрасной ориентировкой в незнакомом лесу и большой наблюдательностью. Ходили с ним, не опасаясь заблудиться.