Я вернулся в избушку и объявил тревогу. Люди спешили одеваться, но собирались нехотя, многие думали, что тревога ложная, и вели себя спокойно, беззаботно. Бесшумно вышли из теплого уютного домика с мягкими постелями из свежего душистого сена.
Домик от леса отделял неглубокий овраг, шириной 70-80 метров, по дну которого протекал небольшой ручей шириной от 0,5 до 1 метра. Немцы должны были появиться за оврагом и переходить через него.
Овраг не являлся препятствием для человека, но в ночное время и при создании паники мог быть прекрасной ловушкой. Поэтому часть команды я расположил по берегу оврага со стороны домика, другую перевел на другую сторону и поставил в тальвеге с целью отрезать путь немцам к отступлению. Людям приказал, пока немцы не перейдут ручей, протекающий по центру оврага, не стрелять и соблюдать абсолютную тишину.
Немцы не заставили себя долго ждать, послышались осторожные шаги и треск сухой лесной подстилки под ногами. Казалось, шли как на прогулку по своей родной Германии. Они приблизились к оврагу и начали спускаться по крутому склону, в это время ночную тишину, как гром, нарушила автоматная очередь. Кто-то из наших струсил подпускать немцев ближе и открыл без команды огонь. Началась преждевременная неорганизованная стрельба, стреляли все, в том числе и с тальвега. Не ожидавшие такой встречи немцы повернули обратно и быстро скрылись в лесу, окутанном ночным мраком.
В качестве доказательства, что посетили нас, немцы оставили в овраге одного убитого. Задуманная мною операция была сорвана неизвестно кем.
Убитого немца перенесли к домику и по предложению Путро покрыли тонким слоем сена. Он говорил, если не спрятать его, то часовые будут бояться. Ночью на посту стояли по три человека – один в секрете, патруль и часовой.
С рассветом я послал в штаб нарочного с докладной, где коротко описал появление немцев и операцию, проведенную против них.
В 8 часов утра прибыла рота автоматчиков. Командир роты, чтобы убедиться, попросил показать убитого. Путро с большим желанием исполнил его просьбу. Он стащил сено с немца и показал его во всем величии, начиная с сапог и до рыжей головы с отпущенными длинными волосами.
Вторая просьба командира роты была дать сопровождающего для прочесывания леса. Я предложил Трошину, он с большим желанием согласился и, объясняя что-то командиру роты, увел людей. Автоматчики вернулись через четыре часа, досыта набродившись по лесу, но не найдя никаких следов немцев.
Мы в этот день не работали. Нас навестил начальник штаба полка майор Басов и командир взвода полковой разведки лейтенант Неведов. Последний тщательно обыскал убитого немца, затем, как врач, обследовал его, измерил рост, ширину плеч и окружность груди. Труп погрузили на повозку и увезли. Ребята смеялись: «По-видимому, хотят похоронить с почестями».
С меня Басов потребовал подробное письменное объяснение. Я написал и показал ему на местности, что хотел предпринять. Кто струсил и выстрелил первым, несмотря на небольшое количество людей в команде, обнаружить нельзя.
Неведов настоятельно стал просить начальника штаба майора Басова назначить меня помощником командира взвода в его взвод. Басов сначала отнекивался, но в просьбе Неведову не отказал. Приказал Бахареву временно принять команду до прибытия старшего лейтенанта Ефимова, а мне собраться с вещами и проследовать в распоряжение Неведова.
Я снова оказался во взводе полковой разведки, исполняя обязанности помощника командира взвода и старшины. Занимался коптеркой и хозяйственными вопросами. В разведку за передний край врага ходить больше не приходилось.
В третьей декаде августа, в один из пасмурных дней, я был разбужен Неведовым на рассвете, то есть тогда, когда в мирное время пастухи играют на самодельных свирелях, сонливые хозяйки выгоняют своих буренок на пастьбу. Неведов приказал мне найти командира 3 батальона и предупредить его о проходе наших людей через линию обороны.
Я не спеша шел по переднему краю. Стояла почти полная тишина, только временами с обеих сторон раздавались короткие пулеметные очереди.
Остановил меня незнакомый подполковник, оказывается, я набрел на наблюдательный пункт артиллерийского полка нашей дивизии. Подполковник, не давший мне произнести ни одного слова, приказал следовать за его связным для ликвидации обрыва в телефонном кабеле, связывающем с батареями и штабом. Я стоял по стойке смирно, успел проговорить только одно слово: «Не пойду». Вместо того чтобы спросить, почему я отказываюсь, подполковник вытащил из кобуры пистолет, закричал на меня: «За невыполнение распоряжений пристрелю, как собаку». Война есть война, здесь человек не является высшим мыслящим существом, а становится послушным орудием таких подполковников. Отказ пойти на ремонт телефонной линии может быть роковым, поэтому я отрапортовал: «Есть пойти». Подполковник улыбнулся и уже более спокойно, но все еще на высоких нотах сказал: «Не вздумай убежать». Обратился к своему связному: «А ты, Миша, если побежит, стреляй».