Дорогой я снова спросил, что с ним. Неведов посмотрел на меня немигающим взглядом, от которого мне стало страшно, затем глухо сказал: «Ваня! Решили нас сегодня всех похоронить. Получил приказ среди бела дня выступить всем взводом, с боем взять языка и через два часа доставить его Козлову. Как в сказке. Ничего у нас не выйдет. Немцы перебьют всех, не дав приблизиться к переднему краю». Неведов с досадой плюнул. Он молчал до самой землянки. У входа сказал: «Подожди здесь, не уходи никуда».
Примерно через три-четыре минуты в землянке раздалась длинная автоматная очередь. Я вбежал внутрь. Неведов лежал на нарах, в грудь его стрелял подвешенный к потолку автомат. Мне показалось, что его руки тянутся к автомату. Я приблизился и хотел его схватить, в это время он перестал стрелять. Я увидел, что автомат был подвешен к потолку стволом вертикально вниз. К спусковому крючку была привязана толстая нитка, которая тянулась к потолку и была перекинута через приспособленную на гвозде катушку из-под ниток, как блок. На втором конце нитки висели руки Неведова, поднятые на всю длину вверх, просунутые в петлю. Петля на руках сильно затянулась и прочно их держала. Ствол автомата был нацелен в левую половину груди, точно в сердце. Небольшой нажим на нитку, и спуск сработал. При потере сознания руки повисли на нитке, нагрузка передалась на спусковой крючок, отсюда был потрачен весь диск – все 70 пуль. От грудной клетки только что дышавшего человека остались рваные куски мяса с костями. На столе лейтенанта лежала планшетная сумка, на ней – записка. Я схватил ее и бегло прочитал. Неведов написал ровным размашистым почерком:
«Я умираю, но знаю, что этой жертвой спасаю ребят своего взвода. Моя смерть пусть ляжет черным пятном на всю жизнь майору Козлову и полковнику Иванову. Прощайте, ребята, мои верные боевые друзья. Пусть Бог вас бережет.
Неведов».
Первыми приехали подполковник Барышев и майор Басов. Они не спеша слезли с лошадей, не обращая внимания на мою команду «Взвод, смирно» и попытки доложить, вошли в землянку и через минуту вышли обратно. Ни о чем не расспрашивая, вскочили в седла и уехали.
Прибыли начальник особого отдела полка и военврач. Выслушав мой рапорт, они вошли в землянку. Ребята всего взвода устремили свои взгляды на раскрытую дверь и чего-то ждали. Через 15 минут из землянки вышли оба. Военврач подозвал меня и почти шепотом произнес, как бы боясь, что услышит Неведов: «Сходите в транспортную роту за лошадью. Труп отвезите в медсанбат».
Я ответил «Есть» и побежал в транспортную роту. Застал командира роты на месте. Передал ему просьбу военврача, Григорьев изумленно посмотрел на меня, тут же дал команду направить повозку. На время задержал меня, пока запрягали повозку. «Что с лейтенантом Неведовым?» «Застрелился», – ответил я. «Как, до смерти?» Его вопрос показался мне слишком наивным. «Да! До смерти». «Расскажи, пожалуйста, почему. Что ты знаешь о причине смерти», – попросил меня Григорьев. Я коротко рассказал. Григорьев внимательно слушал, ловя каждое мое слово. Когда ездовой подъехал, тарахтя бричкой, Григорьев сказал сквозь зубы: «Идиоты, угробили такого парня!» А затем: «Идите, старшина».
Мы быстро доехали до землянки. Труп лейтенанта положили на сделанные из его плащ-палатки носилки, вынесли и положили на бричку. Рядом с ним положили его вещевой мешок, полевую планшетную сумку.
Взвод выстроился без команды. Под залпы из автоматов мы тронулись, повезли Неведова в последний путь. Нас сопровождали военврач и начальник особого отдела. До медсанбата ехали более двух часов.
Труп Неведова мы с ездовым внесли в деревянный дом и положили на кушетку. Я снял пилотку, поцеловал Костю Неведова в холодный лоб. «Прощай, лейтенант. О тебе на земле осталась только одна память. В моей памяти до конца своей жизни ты будешь вечно живой, как лучший товарищ и командир. Разрешите, товарищ военврач, на память о лейтенанте взять из его личных вещей какую-нибудь безделушку?»
Военврач посмотрел на начальника особого отдела, который, в свою очередь, грубо окинул меня взглядом, развязал вещевой мешок Неведова, отдал мне алюминиевую кружку с надписью "Неведов" и деревянную ложку.
Командиром взвода полковой разведки был назначен старший лейтенант Трошин. Взвод принял на следующий день после смерти Неведова со всеми процедурами мирного времени. Трошин сразу же принялся за укрепление дисциплины и быта солдат. Заставил всех выстирать гимнастерки и брюки, начистить до блеска ботинки, подшить подворотники к гимнастеркам. У всех, в том числе у младших командиров, головы остригли нулевой машинкой.
Целыми днями стали заниматься строевой подготовкой и тактикой. Старики зароптали. Новому порядку возмущался весь состав взвода. «Мы ведь не кадровые солдаты, чтобы нас муштровали по 10-12 часов в день, нам уже большинству за 35 лет, многим за 40».