Солдаты жаловались командирам отделений и мне. Просили поговорить с командиром взвода, чтобы отменить строевую. Почти каждую ночь ходили в поиски или в разведку. Иногда целыми сутками люди лежали под открытым небом, на земле, в грязи и воде. Голодные, измученные, возвращались обратно и, по-настоящему не отдохнув, становились в строй для муштры.
При удобном моменте и хорошем настроении старшего лейтенанта при разборе очередного задания на захват языка я спросил его: «К чему такая ненужная муштрота. Люди измучены разведкой, не проходит ни одних суток без задания на проход через передний край врага. Все без исключения недоедают. Норма продовольствия мала. Нужен отдых, строевую подготовку и тактические учения надо отменить».
Трошин не дал мне до конца высказать жалобы солдат, ехидно заговорил на высоких нотах: «Учения отменить, кормить досыта, никуда на задания не посылать. Может быть, запросятся домой к женам, отпустить что ли? Черт побери, – и перешел на крик. – Я тебя спрашиваю, отпустить что ли?» «Вы и я не уполномочены на отпуска», – выдавил из себя я. «Ах так, – с визгом крикнул Трошин. – Ты, старшина, еще в пререкания со мной вступаешь. Встать, кругом марш». Я встал, круто повернулся и выбежал из землянки. Вдогонку он мне крикнул: «Не учи. Мы с тобой поговорим, где следует».
Через два дня после этого разговора Трошин принес мне распоряжение штаба полка откомандировать меня в подсобное хозяйство дивизии. Я снова пришел в свою команду.
Всей командой мы пришли в большое село, расположенное на берегу Волхова. Все местные жители были эвакуированы, исключая 10-12 человек, оставленных в качестве сторожей. В селе располагался подсобный женский батальон, который занимался выращиванием овощей и картошки для дивизии.
Нас, нестроевых и неблагонадежных, послали им на помощь убирать и солить огурцы, помидоры, лук и капусту. Женщины встретили нас гостеприимно. Накормили досыта разными овощами, деликатесами. В их распоряжении было более 100 коров. Поэтому они, несмотря на строгий учет, в продуктах никакой нужды не имели. Здесь все походило на мирную жизнь. О войне напоминала одна военная форма людей обоих полов. О строевой подготовке и тактических занятиях здесь никто не думал. Женщины редко выстраивались утром на физзарядку и вечером на поверку.
Армейской дисциплины здесь почти не было, звали командиров отделений и старшин Зоя, Маня, Лида, Соня, Вера и так далее.
Командовал всем этим хозяйством 60-летний подполковник Кудрявцев. За глаза женщины звали его кретином, кастратом, растяпой и олухом. Ум женщины на присвоение клички, прозвища находчив, язык – остер.
Кудрявцев был грозный, болел астмой и поэтому мало ходил. Его мучили удушья. На третий день он назначил меня своим заместителем. Этому я не обрадовался. Порядка вместе с политруком старшим лейтенантом Макаровой навести не мог. Бабы – народ хитрый и находчивый. При моем требовании или приказании они нехотя отвечали: «Не горячись, старшина, ты ведь только всего старшина. Поэтому какой же ты заместитель полковнику? Ты не заместитель, а самозванец».
Они все словно договорились и компрометировали мое заместительство почти на каждом шагу. Мне было не по себе, но Макарова меня подбадривала: «Не падай духом, продолжай требовать». «Что требовать, когда они плюют на мои требования».
Одна местная толстая дивчина посоветовала мне не портить нервы ни им, ни себе, а подобрать себе по вкусу одну и жить спокойно, все равно ведь война не скоро кончится. «Не спеши на тот свет, там кабаков нет. Ты бери пример со старого хмыря, кастрата подполковника. К нему раз в неделю ходит наша Катька. Довольны оба». Она издевалась надо мной своим ехидством. Но я сдержал нахлынувшие обиды, спросил: «Скажи, пожалуйста, что это за войско и откуда появился этот народ». «Большинство местные, эвакуироваться было неохота и вот под видом подсобного хозяйства остались. Кормиться чем-то надо. На Урале тоже, говорят, неважно, а здесь жить можно. Второй год выращиваем овощи для фронта. Сейчас уже появился на откорме скот. Работы хватает всем. Многие за неимением или с целью сбережения своих юбок надели военную форму и прицепили звездочки. Если правду сказать, мы просто добровольцы, вольнонаемные рабочие. Хочу, здесь живу, а захочу – уеду. В армию нас никто не призывал. Мы люди вольные, а ты хочешь привить здесь военную дисциплину. Есть здесь военные девчонки, человек 70. Вот с ними и занимайтесь, наводите порядок, а нас не трогайте».