Алиев привел меня под раскидистую ель и сказал: «Вот наша хата и чайхана, отдыхай, товарищ командир». Люди спали на земле, плотно прижавшись друг к другу, укрывшись сверху шинелями. Алиев исчез в темноте, лег куда-то в середину. Я устроился в выступающих над поверхностью корнях ели у самого ствола, но холод быстро пробрался к моему телу. Стало невыносимо зябко. Я встал, ощупывая каждый квадратный метр площади, ища подходящее место для ночлега. Наткнулся на муравейник: «Вот здесь будет ночлег с комфортом», – подумал я, разгребая муравейник для постели. Лег на сухую теплую подстилку, закрылся шинелью. Быстро согрелся и уснул. Разбудил меня Алиев.
В 5 часов утра командир батальона Шишкин собрал всех командиров рот и взводов. Он объявил, что ровно в 8 часов, то есть через три часа, начнется наступление, и поставил задачу каждой роте. Народ надо подготовить, накормить, обеспечить патронами и гранатами.
Командиры рот после короткого совещания выстроили весь личный состав. Объявили о наступлении и поставили задачи каждому отделению.
В 6 часов утра весь личный состав накормили завтраком. Проверили оружие, боеприпасы. Заняли исходные рубежи в окопах, прижимаясь к сырой холодной земле. Место нам уступили люди другой дивизии. В пулеметном взводе было 30 процентов таджиков и узбеков. Примерно такие же проценты были и в целом по батальону. Мы с большим напряжением ждали артиллерийской подготовки и начала наступления. Люди молча курили, вдыхая в легкие горьковатый дурманящий дым махорки.
Многие обменивались адресами. Просили друг друга не забывать, в случае смерти – написать семье. Надежды на жизнь, как неугасимые искры, загорались в каждом солдате. Все спасение было в ранении в руку или ногу. Легко ранен, выполз с поля боя – спасен. Тяжелое ранение – равно смерти. Жди, когда тебя санитары подберут и перевяжут. За это время истечешь кровью, простудишься. Шансов на жизнь мало. Узбеки и таджики незаметно исчезали и собирались вместе почти со всего батальона. Громко, гортанно что-то обсуждали. Причем говорили все разом и в то же время слушали, как бабы на базаре. Пожилые солдаты молились, призывая на помощь Аллаха. На ругань командиров отделений и взводов не обращали внимания.
В 7 часов 30 минут пошла обычная перекличка, наши в рупор говорили на немецком языке. Немцы – на русском. Немцы знали о нашем готовящемся наступлении. Немецкий диктор на чисто русском языке говорил: «Русские солдаты и офицеры, пора вам кончать бесполезное кровавое сопротивление. Немцы вас победят. Добровольно сдавайтесь в плен. Гарантируем жизнь с хорошими условиями. После войны – возврат к семье. Вы можете вступить в освободительную русскую армию Власова. Цель немецкой армии – вызволить русский народ из-под еврейско-коммунистического гнета».
Стояла полная тишина, ни с той, ни с другой стороны не было ни одного выстрела. Наши посылали в эфир немецкие слова, немцы – русские. Солдаты говорили: «Затишье перед бурей, а буря вот-вот начнется».
Немецкий диктор обращался: «Русские солдаты и офицеры, сегодня вы будете наступать. Все вы погибнете, не достигнув цели. Немецкая армия – самая сильная в мире. Немцев победить нельзя». Снова зазвучало: «Бросайте оружие и идите к нам. До начала наступления давайте обменяем наших румын на ваших узбеков и таджиков. Они воевать не будут – струсят. Приходите к нам завтракать. Меню на сегодня у нас на кухне».
На этом голоса оборвались. Ударили залпами минометы и пушки. Как белые лебеди, ровными рядами полетели святящиеся мины "Катюш".
Залпы орудий, разрывы мин и снарядов наполнили воздух сплошным гулом. В воздух взвились красные ракеты. В окопах послышались команды «Вперед за Родину, за Сталина. Смерть фашистским оккупантам». Люди медленно вылезали на бруствер окопа, вставали на ноги и шли навстречу летящей смерти, раскаленным осколкам и пулям.
Звуки разрывов снарядов, мин и пулеметно-автоматной стрельбы слились в единый вой. Люди, стреляя на ходу из автоматов, шли вперед. Одни спотыкались и падали, ползли обратно. Другие, упав, не вставали, оставались неподвижными. Все устремлялись вперед, подгоняемые командирами взводов и рот. Наш пулеметный взвод должен был прикрывать наступление роты. Но прикрывать – значит стрелять по своим в спины. Мы следовали за наступающей ротой. Тяжелые станковые пулеметы перетаскивали из воронки в воронку.
Тащить было тяжело, мешали сваленные войной деревья. Нашей дивизии для наступления достался заболоченный участок, когда-то покрытый смешанным русским лесом. Сейчас вместо деревьев стояли разных размеров стволы без крон, напоминавшие телефонные столбы или частокол, хаотически разбросанный по всей площади. Ни одной живой ветки. Здорово здесь потрудилась война. В течение двух лет эта нейтральная полоса, покрытая лесом, добросовестно обрабатывалась всеми видами оружия, созданного лучшими умами человечества для уничтожения человека.