Иванов обратился ко мне: «Командовать батальоном не так-то просто в бою». Я ответил, что в бою проще, чем где-то на параде или на плацу. Иванов сказал: «Согласен. О вас я сегодня же доложу командующему». Басов своим грубым басом вставил: «Серому волку не первая зима. Ему это не впервой».
На этом разговор был окончен. По-видимому, по пути из штаба полка они вели разговор обо мне, повторяться не стали. О чем говорили, я мог только догадываться.
Наступило молчание с полминуты, прервал его Барышев. Обратившись к Иванову, он заговорил: «Товарищ полковник, разрешите приступить к порученному заданию?» Иванов в знак согласия кивнул головой. Барышев продолжал, обращаясь к нам: «Надо из убитых таджиков подобрать одного комсомольца для присвоения звания Героя Советского Союза».
Мы покинули блиндаж и по узкой щели хода сообщения вошли в окопы переднего края, где нас ожидали двое связных Барышева и Иванова, фотокорреспондент фронтовой газеты.
Иванов приказал мне идти следом за ним. Остальные растянулись за нами цепочкой по зигзагообразным окопам.
За ночь убитые почти все были подобраны и похоронены. Утром потери были незначительны, но все же убитые были, среди них и таджики.
Осматривая внимательно трупы, Иванов и Барышев говорили – не подходит. То были стары, то отсутствовали документы. Вытянувшись, я увидел лежащего в 10 метрах от бруствера окопа убитого солдата. Я со скоростью акробата выскочил из укрытия и подполз к нему. Убитым был таджик. Лежал он навзничь с полуоткрытыми глазами, мне сначала показалось, что он жив, просто решил отдохнуть. Рядом с ним лежал термос. По-видимому, он нес с кухни завтрак для целого взвода. «Вот этот подойдет», – подумал я. В грудном кармане гимнастерки я нашел красноармейскую книжку и конверты с какими-то бумагами и письмами. Я встал во весь рост и, добежав до окопа, сполз вниз.
Вокруг меня, как осы, выгнанные из гнезда, пели пули, красноармейскую книжку и конверты с бумагами передал Иванову. Иванов грубо обругал меня за риск. Вместе с Барышевым просмотрели бумаги. «Этот подойдет», – сказал Иванов. «Подойдет», – повторил Барышев. «Надо притащить его в окоп». Я выскочил на бруствер. Вокруг меня завизжали пули. Две, одна рядом с другой, ударились в каску. Три пули прошли рядом с телом у грудной клетки. Я крикнул "Мазилы" и лег. Иванов с Басовым кричали мне "Назад".
Я подполз к убитому таджику. Снял ремень, продел его под пазухи обеих рук и, тихо передвигаясь по-пластунски, потащил его в окоп.
Следом за мной выскочил связной Барышева, но тут же был тяжело ранен в грудь. Я крикнул, чтобы никого больше не посылали, справлюсь один. Стащить труп в окоп помогли Ильин и Скрипник. Таджик был легок. За раненым связным выскочил сержант, но тут же был ранен в плечо. Он со стоном неуклюже сполз в окоп. Несмотря на крики и угрозы Иванова, я снова вылез на бруствер и, перевалившись через него, скрылся от прицелов немцев.
Я подполз к связному, он пытался ползти, но ничего из этого не получалось. Просунув ремень под пазухи рук, попытался тащить, но силы не хватало. Он был слишком тяжел. На помощь мне вылез Ильин. Вдвоем затащили связного в окоп и отправили в санчасть.
На мне шинель, гимнастерка и даже белье были много раз пробиты пулями. На теле ни одной царапины.
Я был бы рад легкому ранению и райскому отдыху в госпитале, но был словно заколдован не только от пуль, но и от осколков снарядов и мин. Пока вытаскивал раненого связного, убитого таджика тщательно обыскали, все его личные вещи и документы положил к себе начальник штаба полка Басов.
Иванов велел нести труп за ним, показал взглядом на меня и Скрипника. Мы попробовали вдвоем, ничего не получилось. Проходы окопа были узкие и через каждые 2-3 метра изгиб. Я взвалил себе на спину тело парня и принес к дзоту с бетонированной амбразурой, где нас уже ожидали Иванов, Барышев, Басов и фотокорреспондент газеты.
Труп Иванов велел положить на амбразуру блиндажа, сначала наклонно, стоя на коленях, но так как колени его уже окоченели, не гнулись, то мы со Скрипником поставили его наклонно стоя, затем положили лицом к дзоту. Фотографировали его во всех положениях. Плохо поворачивающуюся окаменевшую шею я с большим трудом поворачивал по просьбе фотокорреспондента. Полковник Иванов и подполковник Басов нас строго предупредили: «Язык держать за зубами». Иванов напомнил, что это строгая военная тайна, за распространение которой в военное время сами знаете, что бывает.