Отец смутился и тут же признался начистоту. Он попросил старика зорче охранять гроб с телом и деньгами, обещая ему вознаграждение. Прокофий долго ломал себе голову, как взять деньги. Не один раз отпирал он тяжелый засов, открывал железные двери и крышку гроба, но как дело доходило взять кошелек, тряслись, как в лихорадке, руки и ноги. Наконец старец решил для храбрости выпить. Захватив свои скромные сбережения, направился купить в казенке штоф водки. Опираясь на посох, вошел он в казенку и спросил приказчика Еремея: «Сколько стоит штоф водки?» Отсчитал дрожащими руками деньги, получил водку и направился к выходу.
Хитрый приказчик остановил старца в дверях, вернул его обратно. Выгнал из казенки пьяниц и вкрадчиво спросил: «Дедуся, что-нибудь недоброе случилось. Ведь ты за последние десять лет не знал дороги в казенку».
Старец Прокофий долго маялся и, наконец, рассказал Еремею, что видел, а также слова признания моего отца. «Вот дьявол на старости лет толкнул меня взять эти деньги. Много раз я подходил к гробу за ними, но тут же уходил, не хватает смелости. Вот, думаю, выпью и возьму на душу грех. Зачем мертвому деньги, а мне они еще могут пригодиться».
Старик усердно закрестился и беззубым ртом зашамкал молитву. Приказчик Еремей елейным голосом сказал: «Дедуся, на старости не бери на душу грех. Давай лучше я возьму деньги и отдам тебе половину, то есть одну тысячу рублей. С тебя хватит до конца твоей жизни. Ты одинок, наследство тебе некому оставить». Дед заморгал слезливыми глазами, закрестился дрожащей рукой и прошамкал: «Согласен».
Договорились ограбить гроб с телом деда в 10 часов вечера. Еремей пришел в назначенное время. Под бледный свет свечи открыл крышку гроба. Энергично сунул руку под голову мертвеца, вытащил кошелек с деньгами и положил к себе в карман. Несмотря на протесты сторожа, Еремей принялся снимать с покойника лапти и портянки. Снял все, аккуратно связал и унес к себе в казенку. Лапти с портянками повесил на самое видное место. Тысячу рублей он отдал Прокофию, как договаривались. Довольный старец, крестясь и шмыгая носом, пересчитал деньги, завернул их в грязную тряпку и ушел к себе в сторожку.
В воскресенье приехали хоронить деда. Отец мой зашел в казенку и, не веря своим глазам, увидел лапти и портянки деда. Выждав момент, когда посетители уйдут, спросил Еремея: «Откуда у тебя?» Показал рукой на лапти с портянками. Еремей, испугавшись, состроил гримасу и усердно закрестился. Вышел из-за прилавка, закрыл на внутренний крючок дверь казенки и шепотом стал говорить отцу: «Сегодня ночью твой батька меня на тот свет от страха чуть не отправил. Всю ночь заставил дежурить в казенке. Перетаскал водки на две с половиной тысячи рублей. Если не веришь, пойдем посмотрим, весь склад стал пустым. Две тысячи рублей золотом отдал наличными и пятьсот рублей задолжал. За долг оставил мне лапти с портянками. Сказал, передай сыну, чтобы расплатился, иначе, если не заплатить долг, придет домой».
Мой отец усердно закрестился, приняв слова пройдохи за чистую монету, просил Еремея не распространять слухи, за что отдал еще тысячу рублей. Забрал лапти с портянками, унес в церковь, где деда снова обули. После всех церковных процедур отнесли на кладбище и похоронили. Отец долго дрожал, ожидая в гости деда, так и не дождался».
Васильев кончил свой рассказ, тяжело вздохнул, вытянул: «Это сущая правда».
Казаков рассеяно смотрел то на Васильева, то на меня. Я подумал, но промолчал: «Похож ты, приятель, всеми выходками на своего деда».
Пьянка продолжалась до поздней ночи. Новый год отметили. Снова потянулись обычные зимние короткие дни и длинные ночи. Наше командование не скрывало, что предвидится крупное наступление, но когда, солдаты и мелкие чины не знали.
Для всех стало ясно: приказ – покинуть обжитые места.
Наш полк сняли и перекинули за 4 километра. Мы со своими минометами остались посреди чистого поля. От немцев нас скрывал большой бугор – поля деревни Зенино. Рядовой Васильев с направлением в зубах ушел в медсанбат. Заболел: полное расстройство желудка – дизентерия. Ветераны полка вздыхали. Васильев заболел не к добру. Значит, ожидается горячая потасовка – это уже не первая примета.
Прославленная деревня Зенино. До могилы тебя не забудут люди, топтавшие твою землю. Вряд ли кто из солдат видел деревню. Слухи о Зенино ходили по всем фронтам. Разговоры при встречах в госпиталях, в далеких тылах. Где воевал, где потерял руку, ногу, где ранен. Волховский фронт, под Зенино.
На каждом фронте были свои участки, названные по городам, районам и населенным пунктам. На Волховском их было немного. Основные из них: Новгород, Кириши, Мясной бор, Мга, Кондуя, Синявино. Побывавший в этих местах и по чистой случайности оставшийся в живых человек никогда эти болотистые, лесные места не забудет. Большие площади этих местечек изрыты окопами, артиллерийскими и минометными нишами, котлованами для блиндажей и землянок. Земля перепахана воронками снарядов и мин. Леса на местах боев уничтожены. Вместо них торчат избитые, искромсанные пни и одинокие стволы деревьев, без сучьев, без ветвей. Чуть дальше – леса, израненные пулями, осколками мин и снарядов.