Сколько братских и одиноких захоронений хранят в своих недрах песчаные, суглинистые и глинистые земли. Лежат в этой земле люди разных возрастов, разных специальностей и национальностей. Кончится война. Вырубят израненные леса. Воронки снарядов и мин, бугорки братских и одиночных могил сравняются с землей. На их месте вырастут новые деревья и кустарники. Задернеет и зарастет мхами и лишайниками оголенная, изрытая земля. Котлованы блиндажей, землянок, окопов и артиллерийских ниш завалят оставшиеся в живых люди. На их месте будут колоситься хлеба.
Молодое поколение сгладит в своей памяти все, а еще более молодое узнавать ничего не будет. Только люди наших поколений, месяцами лежавшие в снегах и торфяной холодной грязи этих мест, никогда не забудут. Только смерть заставит их забыть, что они пережили и видели. Напоминать им будут ежедневное нытье раны, зубные боли и полученный от простуды ревматизм. Долго им будут сниться кошмарные сны. Отбивание немецких психических атак. Наступления и свои атаки. Рукопашные схватки в окопах. Смерть близких друзей и товарищей.
Оборонительные рубежи немцев располагались на высотах, водоразделах, как правило, с естественными для наших войск препятствиями. Наши же, наоборот, размещались стихийно, вынужденно. Поэтому линии обороны местами расходились до 2,5-3 километров, местами сходились до 15-200 метров. В местах сужения в любое время суток было жарко. С обеих сторон ночью беспрерывно висели в воздухе осветительные ракеты. Трассирующие пули прорезали темное ночное пространство светящимися пучками. Часто звуки выстрелов пулеметов и автоматов сливались в единый сплошной протяжный вой.
Все это было направлено против самого развитого, самого умного, самого трудолюбивого существа на земле – человека. Человек человеку враг. Человеком изобретается сильное и мощное оружие. Его изготавливают заводы, фабрики, целые города. Все это готовится на уничтожение человека, своего двуногого брата.
Казаков нашел деревянный сруб размером два на два метра, покрытый сверху нетолстым подтоварником с большой снежной шапкой наверху. Это сооружение, сделанное неизвестно для чего, напоминало собачью конуру с небольшим лазом. Мы, четверо, весь расчет миномета, влезли внутрь. Закрыли лаз и, плотно прижавшись друг к другу, просидели почти сутки. Полученный на четыре дня сухой паек полностью уничтожили, надеясь, что смерть от осколка снаряда или от пули избавит от голода.
В 8 часов утра 17 января 1944 года наши артиллеристы и минометчики открыли по немцам ураганный огонь. Минометы находились в походном положении. На переднем крае взвились красные ракеты. Оружейная стрельба слилась в сплошной вой.
Сквозь почти сплошные разрывы мин и снарядов и пулеметно-автоматную стрельбу до нашего слуха доносились глухие крики "ура". Наша пехота шла в наступление. Люди гибли, раненые истекали кровью. Невредимые прыгали в немецкие окопы и в рукопашной схватке гнали врагов наружу. Мы отсиживались в этой конуре.
Какое счастье, что нас забыли, думал я. Наши прогонят немцев, мы пойдем следом со своими минометами. Что называется, будем загребать жар чужими руками.
Нашим радостям скоро пришел конец. В наше уютное убежище просунул голову лейтенант Серегин и крикнул: «Выходи, ребята, наш черед тоже настал». Мы не спеша вылезли. Серегин показал рукой на овраг и сказал: «Бегите туда».
В овраге стояли выстроенные наши люди. Командир роты Васильев держал в руках бумагу. Мы вошли в строй. Васильев почти не своим голосом зачитал фамилии 19 человек и приказал сделать шаг вперед. Он объявил, что мы в распоряжении 3 батальона отправляемся на прорыв на передний край. К нам присоединили еще человек 25, и всю команду принял молодой лейтенант из штаба полка в присутствии парторга 3 батальона рядового Трофимова.
Из госпиталя Трофимов прибыл в батальон два месяца тому назад. В прошлом осужденный на десять лет, просидел восемь лет, был досрочно освобожден в мае 1943 года и направлен на фронт. После боевого крещения вступил в ряды партии. В Москве у него был единственный сын, которому он писал письма и надеялся встретиться с ним почти героем.