Казаков не отставал от меня ни на шаг. Был все время рядом со мной. Держался меня и Трофимов. Я его спросил: «Куда нас ведут?» Он ответил: «Не знаю. Слышал, немцы просочились в окопы, занятые и оставленные в тылах нашим полком. Создалась угроза окружения полка. Связь с передовыми силами полка прервана. Доставка боеприпасов и выход раненых прекратились. Чтобы немцы перестали просачиваться в тыл нашего полка, был брошен резервный батальон дивизии. Ураганным огнем враг прижал к земле наших людей и заставил повернуть обратно с большими потерями. Сволочи, даже ползущих тяжелораненых расстреливали. Результат – тотальная мобилизация тылов полка: писарей, поваров и прочего обслуживающего персонала».
«Разговорчики», – крикнул ведущий нас лейтенант и строго посмотрел на нас. Трофимов замолчал. Он шел в одном ряду со мной через Казакова и смотрел на меня печальным взглядом светло-голубых глаз. Я не выдержал его взгляда и спросил: «Ты что на меня так смотришь? Или впервые увидел?» Трофимов отвернулся и уже косым рассеянным взглядом смотрел на меня. Стало неприятно. Я отвернулся, почувствовал его взгляд на своем затылке.
По хорошо протоптанной дороге мы вышли на высокий гребень, именуемый высотой 8, откуда как на ладони была видна немецкая линия обороны, занятая нашими, в которую снова проникли немцы. Дорога спускалась к реке по естественной выемке. Немцы открыли по нам огонь из пулеметов, засвистели пули. Несколько человек упали. Мы бросились в выемку дороги к реке и скрылись от глаз немцев.
Я спросил лейтенанта, что он думает делать. Вместо ответа он строго крикнул: «Молчать!» Затем отсчитал 25 человек и закричал: «Приказываю занять оборону по крутому гребню берега реки, – показал рукой направление вправо. – Исполняйте, старшина».
Я отпарировал: «Есть». Крикнул: «Ребята, за мной». Трофимов остановил меня, подал руку и хрипло проговорил: «До свидания, может, больше не доведется увидеться». «Не вешай головы», – сказал я и побежал. Мы вышли на гребень высокого обрывистого берега. Полуметровый снег не давал бежать. Внизу под 20-метровым обрывом текла небольшая река шириной 7-10 метров, скованная метровым панцирем льда.
По ту сторону реки простиралась открытая площадь со снежным покрывалом и плавным подъемом в 300-400 метров. На самом гребне, то есть водоразделе, была расположена линия обороны, отбитая нашими у немцев.
Наш полк продвинулся до 3 километров. Занят и второй эшелон немецкой обороны, но не до конца. Не прочесаны фланги на стыке соединений дивизий, где осталась небольшая группа немцев. Результаты спешки налицо. Немцы сумели проникнуть не только в дзоты, но и к оставленной ими противотанковой батарее. Сейчас они вели огонь по нашим тылам и идущим пополнениям. Пока мы бежали по гребню берега и занимали оборону, были отличными мишенями для немцев. Бежавший рядом со мной Казаков упал. Пули свистели и вокруг меня. Я лег в снег и подполз к Казакову. Он лежал на спине, повернув голову, печально смотрел на меня. Взгляд его серых красивых глаз, обрамленных черными густыми ресницами, был как-то по-особому выразителен.
«Что с тобой, ранен?» – крикнул я. Он открыл рот для того, чтобы ответить мне, вместо слов из его рта потекла кровавая пена. Я взял его за руку, стараясь нащупать пульс, но рука его была безжизненна. Казаков кивнул головой, показывая, что все кончено. Глаза его стали незрячими, как у слепого. Тело судорожно вытянулось, нос заострился, губы побелели. Только тогда я обратил внимание, что из правого виска Казакова текла кровь, окрашивая белый снег в розовый. «Прощай, друг и товарищ, – крикнул я. – Погиб ты благодаря бездарности и незнанию обстановки нашим командиром».
Я отполз от гребня берега на 100 метров и крикнул: «Ползите сюда, кто остался жив». Люди приблизились ко мне. Из двадцати пяти человек за 20 минут погибли пятнадцать. Мы выползли на дорогу, по которой вошли в выемку, скрываясь от немецких пуль.
В выемке скопилось более ста человек. Я подошел к реке. На льду лежало двенадцать человек убитых, среди них наш лейтенант, а рядом с ним Трофимов, парторг батальона. Я невольно снял шапку и прошептал: «Прощайте, товарищи».
Вся площадь до самых окопов была покрыта телами убитых и раненых. Я спросил у стоявшего рядом пожилого солдата, как погиб лейтенант, и показал на Трофимова. Он ответил: «Горячка к хорошему не приводит. Прибежал сюда, как с цепи сорвался. Выхватил из кобуры пистолет, закричал: «За Родину, за Сталина в атаку за мной». Увлек нас за собой. Немцы открыли шквальный огонь, и вот результат – двенадцать человек убито и много раненых, погиб сам».