Небесное светило ушло за горизонт. Западная половина неба окрасилась малиновой зарей. Началась вечерняя перекличка между нашими и немцами. По месту нашего громкоговорителя залпами ударили немецкие минометы. Наши ответили несколькими пушечными выстрелами. Застрочили пулеметы с обеих сторон.
Выждав тишину, немецкий диктор закричал: «Иваны, если хотите жить, культурно сдавайтесь в плен. У нас чисто, не будете купаться в грязи окопов».
В ответ заговорила наша артиллерия. Снаряды с воем летели через окопы. Диктор смолк. Меркулов в измазанной глиной сырой одежде смотрел на немецкие окопы и думал: «Маленькое облако появилось на небосклоне, так быстро превратившись в грозу. Пока с такой грозой человечество бессильно бороться. Да она не так и страшна, большой беды не причинила. Одновременно принесла большую пользу. Но когда зарождалась военная гроза из маленького облака, ее можно было предупредить. Она зародилась в Германии с приходом Гитлера к власти. В то время у Германии Версальским договором были связаны руки. Развязать их помогли Англия, Франция, Америка, натравливая Германию на Советский Союз. Наши в то время тоже в ладоши хлопали. Доказывали, считали, надеялись, что в первую очередь Гитлер набросится на капиталистический мир. Мы в это время подготовимся и совершим мировую революцию. Если бы в то время заставить Германию жестко выполнять Версальский договор, то этого не было бы. Прозевали, а сейчас рассчитываемся миллионами жизней. Застигшая нас врасплох гроза охватила громадное пространство. Она сметает на своем пути все живое, все ценное для нашего народа, что создавалось веками. Враг силен, хитер и умен. Самое главное сейчас – убивай врага, где бы он ни встретился. Если ты его пожалеешь, пощадишь, то он тебя убьет. Немцы убивать умеют».
Наступила ночь, после грозы прохладная, влажная. Плотно прижимаясь друг к другу, в землянке спали красноармейцы. По очереди бодрствовали, дежурили у пулеметов.
Утром затишье. Немцы завтракают. У нас завтрак еще не принесли. Только с термосами за спиной появились люди, как загудели немецкие самолеты. Они летели строем по пять машин, образуя правильные колонны. Их более пятидесяти, им никто не мешает. Не спеша в воздухе перестраиваются. Пристраиваются друг к другу в хвост. Растягиваются в шеренгу, образуя цепь со звеньями из летящих стервятников с черной свастикой на крыльях и фюзеляжах. Поравнявшись с нашими окопами, летящая цепь низко опускается к земле. Ревут сирены, воют бомбы, гремят разрывы. С визгом летят пули и осколки. Вот летящая цепь в воздушном пространстве соединяется своими концами, образуя замкнутую фигуру, одна сторона которой кружится над нашими окопами, другая уходит далеко в наши тылы, низвергая на головы людей тонны огня и дыма. Гудят, стонут земля и небо. Кажется, в этом кошмаре смерть всех найдет. Но вот цепь размыкается, самолеты уходят. Окопы оживают, слышатся голоса людей. Все бегут на свое место к орудиям, пулеметам и минометам, так как на смену самолетов заухали пушки, заскрипели шестиствольные минометы. В окопах ад. Кругом рвутся мины и снаряды, много прямых попаданий. Под прикрытием артиллерийского огня немцы бегут к реке. Ночью они приготовили для переправы плоты и лодки. Огонь артиллерии и минометов переносится на наш второй эшелон.
«А все-таки ты хороший брехун, Морозов, – кричал Шишкин. – Не ты ль вчера говорил, что немцы целый месяц не очухаются после нашего набега».
Морозов виновато молчал. Он делал вид, что занят: загородившись пулеметом "Максим", наблюдал за плывущими по реке немцами.
«Огонь», – передалась по окопу команда. Шквальный пулеметно-винтовочный огонь прижимает немцев ко дну лодок и плотов. Редкими, но меткими выстрелами заухала наша артиллерия. От прямых попаданий плоты стали разваливаться, отдельные бревна поднимаются высоко над водой. Лодки тонут. Над рекой рвутся снаряды, начиненные шрапнелью. Вода в реке становится от крови багровой. Немцы, оставляя на реке плоты и уцелевшие лодки, плывут к берегу. Но до берега добираются только счастливчики. Убитых, раненых, бревна, лодки и плоты течение несет в озеро Ильмень.