Они чувствовали себя как дома. Им говорили, что русской армии больше нет. Все солдаты и офицеры в плену, в немецких концлагерях. Эти лагеря и колонны русских пленных на дорогах они видели своими глазами. Они видели заполненные людьми вагоны. Русские солдаты появились в далеком тылу. Это не к добру, думали старики. Поэтому решили бежать подальше от греха. Морозов подолгу целился в убегающих немцев, но не попадал. Большинство собралось на опушке леса. Меркулов ругал: «Зачем стреляли по селу». «Немцы-то как здорово сиганули», – смеясь, говорил Морозов. «Что смеешься? – Спросил Аристов. – Сейчас жди карателей. Они расквартированы в соседнем селе. Надо собирать народ и дать хорошую трепку карателям, если они появятся. Из ста двадцати человек на опушке осталось тридцать два. Остальные убежали в лес».
Каратели не заставили себя долго ждать. Шестьдесят человек с собаками вышли в поле и направились к ребятам.
«Примем бой, без моей команды не стрелять», – передал Меркулов. Почти за километр каратели по опушке леса стреляли из автоматов и что-то кричали. Не доходя до леса около полукилометра, каратели разделились на три группы. Две крайние направились в обход. Средняя с тремя собаками шла прямо. Не доходя ста метров до опушки леса, отпустили собак. «По собакам стрелять троим, – скомандовал Меркулов. – Аристов, убрать офицеров. Остальным огонь по фашистам и их прихвостням-полицаям». Раздались одиночные выстрелы, и собаки закрутились на одном месте. Упал офицер. К нему подбежал сержант и тоже неуклюже упал. Ударили пулеметы. Стреляли из винтовок. Еще два офицера. К ним подбежали солдаты и пытались утащить в борозды, оба солдата тоже упали и больше не двигались. Немцы залегли. Аристов с винтовкой с оптическим прицелом бил по очереди немцев и полицаев. «Пора отходить, – сказал Меркулов. – Степан, останешься для прикрытия отхода. Оставишь один ручной пулемет и трех человек». «Есть остаться», – сказал Аристов и назвал фамилии, кто останется. Осталось четыре человека во главе с Аристовым. Прицельно стреляли из пулемета и винтовок. Каратели лежали, а некоторые ползли назад и прятались в глубоких бороздах. Каратели поняли, что остались только для прикрытия. Снова поднялись для атаки. Но тут же залегли, потеряв несколько человек.
«Ребята, догоняйте своих. Возьмите мою винтовку. Я возьму пулемет». Аристов для прикрытия отхода остался один, он не давал карателям поднять головы. Бил как снайпер метко. Быстро поднялся и скрылся в лесу. Пробежал метров триста. Встал за ствол толстой ели. Прислушался, кто-то, крадучись, приближался к нему. Полицай, озираясь по сторонам, остановился и прислушивался к окружающему лесу. Аристов стоя прицелился, раздалась короткая очередь. Полицай, как птица, взмахнул руками и с криком рухнул на землю. Аристов не спеша подошел, взял автомат, диски к нему и документы. Догнал своих через час. Хорошо, что Меркулов на каждом километре оставлял по человеку для сопровождения.
Каратели погони устраивать не стали, побоялись. Из 120 человек в подразделении Меркулова остались тридцать два. Остальные разбежались. Пока от голода спасала картошка. Но немцы ее по-хозяйски убирали. Принудительно выгоняли местное население, русских военнопленных. Копали и немецкие солдаты. Меркулов решил вернуться к тайникам с продуктами. Аристов и Шишкин его поддержали: «Загрузиться продуктами и искать партизан. Партизаны уже кое-где прославили себя».
Меркулов начал колебаться. Патриотизм пропал. Он думал: «Партизан не найдем, пойду к сестре». Она жила в деревне Борки на шоссе между Новгородом и Шимском. «Пока поживу у нее, а там время покажет, надо ли бродить по лесам без пользы и подвергать себя опасностям. Немцы поймают с оружием – не помилуют, сочтут партизаном и повесят. Ведь живут и при немцах в деревнях молодые мужики и парни. Узнаю, где свои и как пройти. При первом удобном случае уйду. Да и где они, свои».
Среди местного населения немцы распространяли слухи: Ленинград капут, Москва окружена. Русское правительство в Новосибирске. Немецкие войска устремились к Уралу. В деревнях многие верили немецким сказкам. Говорили, какая их силища нагрянула на наши земли. Самолеты в небе одни немецкие. Наши пролетают, но очень редко.
Отряд Меркулова с каждым днем убывал. Люди просто уходили. Удержать их было невозможно. Дисциплины, как первоначально, уже не было. Тавричанин Емеленко рассуждал так: «Я верю немецкой пропаганде. Они нас победили. Я очень сожалею, что вместе с черниговцами не ушел к немцам под Новгородом. Гитлер обещает сделать Украину самостоятельной». «Иди хоть сейчас, никто тебя не держит. Немцы принимают всех, – кричал Темляков. – Туда ворота открыты, но оттуда будет узкая щель». Емеленко не унимался: «Боимся всего, как зайцы. Наши нервы не стали подчиняться даже рассудку. Хочется умереть, но к немцам пока не пойду. Вся эта бродячая жизнь опостылела». «Не надо, Емеленко, возмущаться, уходи, не держим, скатертью дорога».