О чем, черт возьми, она говорит?
— Доброе? Я не... — Оххх. Блядь. Я должен был догадаться. — Тебе звонила бабушка?
Она кивает, ее глаза слезятся.
— Простите, я не хочу причинять Вам неудобства своими слезами и эмоциями, но ничего не могу с собой поделать. Она была так взволнована, мистер Уэстин. Она даже назвала одну из рыбок в Вашу честь.
— Я же просил тебя называть меня Рэт
— Да, да, простите. У меня в голове полный бардак. — Она качает головой и испускает долгий выдох. — Не знаю, как смогу отблагодарить Вас за то, что Вы сделали для нее и для общества. Вы скрасили дни многих людей, не только моей бабушки. И я хочу, чтобы Вы знали: я рассказала Вам о рыбах и скамейках не для того, чтобы Вы их купили.
— Знаю. — Я, наконец, сажусь за свой стол, чувствуя себя неловко от такого благодарственного внимания. Прочистив горло, я небрежно говорю: — Моя бабушка хотела бы, чтобы в ее доме было то же самое. Я подумал, что это меньшее, что могу сделать. Не подумай ничего такого.
Я пытаюсь преподнести все это, как несущественное, но мне следовало бы знать, что Чарли этого не допустит.
— Ну, я много думала об этом. О том, что Вы бескорыстно сделали настолько милый жест, принесший много радости другим. Это было заботливо, доброжелательно и невероятно благородно. Именно поэтому я попыталась вернуть Ваш кабинет к обычному виду, как Вам нравится, — полумрак и тишина. Знаю, что на прошлой неделе надавила на Вас, я не хотела, чтобы Вы чувствовали себя измученным или вам было неловко из-за меня и моего стиля работы. Я могу приспособиться к Вашему распорядку, Рэт.
Две вещи я сейчас чертовски ненавижу: то, как Чарли ходит вокруг меня на цыпочках, и осознание того, что придется признать, что мне нравится, как она обустроила офис. Придется усмирить свою гордость, стиснуть зубы, несмотря на нежелание сдаваться, и сказать ей правду. Странно, но Чарли, кажется, точно знает, что мне нужно в жизни, чтобы работать лучше, а это включает в себя и исторический роман. Прошлой ночью я допоздна засиделся за чтением, потому что мне отчаянно хотелось узнать, предъявит ли лорд Эрик наконец права на свою жену.
Да, предъявил.
На куче сена в качестве «матраса». Грубый трах. Было чертовски сексуально.
Но вернемся к текущему вопросу. Я кладу ручку на стол и готовлюсь к тому, что сейчас вырвется из моих уст. Не в силах смотреть ей в глаза, говорю:
— Изменения, которые ты привнесла в офис, не так уж плохи. Ты можешь продолжать в том же духе.
Господи, могу ли я говорить еще более роботизировано?
И как я и предсказывал, ее глаза начинают сиять от чистой радости, когда она спрашивает:
— Сэр Драгомир тоже может остаться?
Даже не глядя на нее, я слышу улыбку в ее голосе.
Сжимая в руках ручку, отвечаю:
— У нас установилось некоторое взаимопонимание. Ему хорошо там, где он сейчас.
— А остальные?
Я крепче сжимаю зубы и, подняв глаза, вижу, что она просто сияет.
Блядь... она такая красива, когда улыбается.
Отведя взгляд в сторону, тихо говорю:
— Ну, в конце концов, они его сородичи.
— Угу, — понимающе отвечает она. — Ну, кто мы такие, чтобы разбивать семью?
— Именно так. — Я прочищаю горло и достаю из портфеля ноутбук. Желая положить конец этому унизительному разговору, — А теперь, если не возражаешь, я бы съел немного овсянки, которую ты готовила на прошлой неделе.
Потому что она была чертовски вкусная, и я мечтал о ней все выходные.
Усмехнувшись, она кивает.
— Я займусь этим. И в будущем, мне следует обсуждать с Вами свои идеи о том, как украшать офис, или пусть это будет сюрпризом, как и раньше?
Пряча улыбку, я говорю:
— Сюрпризы заставляют меня быть начеку, это хорошая деловая практика.
— Угу, — отвечает она, видя меня насквозь.
В полном восторге она выбегает из моего кабинета, чтобы приготовить божественную овсянку, и, хотя она доказала, что я не прав, чувствую себя невероятно правым в этот момент. Пока не вспоминаю о том, что она сказала... Знаю, что на прошлой неделе надавила на Вас, я не хотела, чтобы Вы чувствовали себя измученным или Вам было неловко.
Ничего не могу с собой поделать. Я смеюсь. Дерзкая девчонка. Чертова дерзкая девчонка — как сказал бы лорд Эрик.
* * *
— Что ты делаешь? — спрашиваю я, подходя к столу Чарли, где она читает и вертит в руках банку вишнёвой газировки.
Не удосужив меня взгляда, она поднимает палец вверх как раз в тот момент, когда раздается сигнал таймера. Вздыхая от досады, она откладывает Киндл и бросает на меня злорадный взгляд.
— Я читала, а Вы меня отвлекли.
— Ты должна работать, — говорю я, глядя на ее стол, на котором лежат два блокнота с заданиями. — Эти финансовые документы нужно срочно доставить.
Откинувшись на спинку стула, она складывает руки на груди и говорит:
— Согласно разработанному Вами руководству для сотрудников, у меня есть час на обед в полном одиночестве. В это время я люблю почитать и съесть салат. Вы не имеете права лишать меня этого времени, даже из-за финансовых документов, которые я отправила в отдел финансов, просмотрела, а затем принесла их сюда и положила на Ваш стол, пока Вы были на обеде. — Она щелкает пальцами перед моим лицом. — Это было довольно бестактно с Вашей стороны.
Ненавижу, что она настолько хороша.
Чаще всего я ненавижу это.
— А мой десерт? Ты забрала его?
— На Вашем столе коробка с выпечкой, в ней все, что было указано в списке... Ваше Величество.
Она кланяется и крутит рукой перед собой.
Охренительно дерзкая женщина.
Ее действия вызывают у меня едва заметную улыбку, несмотря на то, что ей хочется надавать мне по яйцам при любой возможности.
— Хорошо, пошли в мой кабинет.
Это звучит очень неприлично, но я не обращаю внимания на волну жара, скользящую по моей спине, когда врываюсь в свой кабинет с пакетом в руке, а она следует за мной. Я ставлю пакет на свой стол и начинаю вынимать продукты.
Игристый сидр, стеклянные фужеры для шампанского, изящные тарелки с цветочным принтом и, конечно же, огромная упаковка «Скитлс».
Открываю игристый сидр и наливаю в два бокала. Протягиваю смущенной Чарли один, когда она садится.
— Подвинься ближе.
Она делает так, как прошу, и тогда я протягиваю ей тарелку и открываю коробку с выпечкой.
— Мое любимое — дениш с лимоном (прим. пер.: Дениш – нежный хрустящий десерт с различными сладкими начинками. Внешне напоминает слойку).
Она поднимает на меня взгляд, и ее ясные голубые глаза прожигают меня вожделением, на которое реагирует мой член. На мгновение между нами повисает многозначительная пауза, мы изучающе смотрим друг на друга, прежде чем она достает из коробки дениш с сыром.
— Я могу продать душу дьяволу за дениш с сыром, — тихо говорит она, словно чувствуя необходимость объяснить свой выбор.
Я беру лимонный, а затем протягиваю ей пакетик «Скитлс».
Она несколько секунд изучает пакетик, прежде чем поднять на меня взгляд, мило склонив голову набок.
— Простите за недоумение с моей стороны, но что происходит?
— Прошло целых две недели, — говорю я, откусывая кусочек дениша. — Две полные недели, и мы не убили друг друга, и не прогуляли ни одного дня. Мы стали более эффективными. — Она сияет. — Так что, мы празднуем. Сидр и дениш — это для празднования, а «Скитлс» — чтобы ты могла и дальше продолжать подкупать людей.
Она смеется, а затем задумчиво произносит:
— Спасибо. Это много значит для меня.
— Для информации: такое случается нечасто, и мы не становимся друзьями или что-то в этом роде.
— Конечно же, нет. Боже упаси, — с сарказмом говорит она.