С соседней кровати приподнялся Лешка, поинтересовался сочувственно:
– Опять маму искать?
Даник кивнул.
– Ты ее точно узнаешь?
– Узнаю, – заверил его Даник. – Мне бабуля рассказала.
Даник осторожно выглянул в коридор: никого не было видно, только слышался звук воды, льющейся в ведро. Даник помчался по коридору, на ходу зацепив прислоненную к стене швабру. Грохот падающей швабры Даника не остановил. Он промчался в конец двора к заветному месту.
Детский дом номер четырнадцать был окружен забором из железных прутьев, которые располагались на небольшом расстоянии друг от друга, и только в одном месте расстояние между прутьями было немного больше – совсем немного! Но этого было достаточно для того, чтобы здесь мог пролезть худенький воспитанник детдома. Даник протиснулся между прутьями – и вот она, свобода!
Огромный настоящий мир, а не ограниченная территория. А у него, Даника, очень важное дело, он обязательно должен найти маму. Она уехала давно, куда-то далеко, так сказала бабушка, но она же должна вернуться за ним. Наверное, уже вернулась. Пришла домой, а там – ни бабушки, ни его, Даника. Как же она его найдет? Значит, он сам должен ее найти. Это же понятно. И каждое воскресенье Даник, убежденный в своей правоте, упорно убегал на поиски мамы.
Но понятно было не всем: его уговаривали, ругали, наказывали, даже показывали психиатру. Психиатр, молодой и веселый, сказал воспитательнице про Даника «Не наш пациент» и подмигнул Данику, а воспитательница словно огорчилась, что не удалось всучить этого упрямого мальчика в лапы медицины. Потом она совсем уволилась. Пришла новая, Софья Петровна – не злая, не добрая. Пообещала в воскресенье повести всех в Ботанический сад и повела. Даник тоже пошел, он же там никогда не был. Подумал, вдруг мама тоже там, и он ее встретит. В саду было очень интересно, только он ногу сильно подвернул. А маму не встретил.
Даник, вырвавшийся на волю, сначала помчался изо всех сил, потом пошел медленнее, внимательно вглядываясь в лица встречавшихся ему женщин. Усталая женщина с тяжелыми сумками, толстая тетка, выбивающая ковер во дворе, мамаши с детьми на детской площадке, продавщица, отчитывающая подсобного рабочего… И еще женские лица: серьезные, веселые, грустные, злые, добрые.
Воспитательница Софья Петровна, невысокая, худощавая, с бледным усталым невыразительным лицом, вошла в кабинет директора детдома и в панике сообщила:
– Вера Игнатьевна, Михайлов и Круглов сбежали!
Директор Вера Игнатьевна, крупная женщина средних лет, сидела за столом, работая с бумагами. Не поднимая головы, произнесла бесстрастно:
– У Павлика сегодня двоюродный дядя возвращается из рейса. Наверняка к нему побежал. Сейчас позвоню, обрадую. Часа через два привезет. А Даник набегается, к вечеру придет.
Вера Игнатьевна оторвалась от своих бумаг, взглянула на растерянную воспитательницу:
– Что вы так смотрите? Воскресенье. Он маму ищет. Может, и правда найдет.
– Вера Игнатьевна… – пролепетала воспитательница, глядя на директора с суеверным ужасом.
Директор прервала ее, властно и решительно:
– А вам, Софья Петровна, надо лучше за детьми смотреть. Вы говорили, у вас опыт есть? Займите их чем-нибудь, а то все разбегутся. На экскурсию, что ли, сводите. А то один раз только и водили.
– Мне этой экскурсии хватило! – вскинулась воспитательница. – Как рассыпались все по саду, думала, не соберу. А Круглов ногу подвернул, еле назад дошли. Все ныл, что наступить не может. Что же мне его, на себе тащить?
Вера Игнатьевна – строгая, монументальная – сказала ей спокойно:
– Круглова зовут Данила. Даник.
Даник подошел к супермаркету, заглядывая внутрь через открытую дверь. Его буквально притягивал шоколадный батончик, лежащий на полке недалеко от входа – вот только руку протянуть. Мешал охранник, стоявший тут же.
Но вот охранник, заметив какой-то непорядок в зале, отошел, и Даник решил воспользоваться моментом. Он схватил батончик, но тут же услышал окрик охранника, который уже бежал к нему.