Инна выбежала в полутемный двор, огляделась: Даника нигде не было видно.
– Даник! – позвала она. – Даник!
Никто не отозвался. Инна в отчаянии кинулась туда, где был выход к проезжей части. На освещенной улице она наткнулась на двух представителей рабочего класса, которые, скорее всего, решали вопрос, где пристроиться с бутылкой. Неожиданное появление Инны в халате и с полотенцем на голове значительно подняло их настроение:
– О, красавица! Любовник сбежал? Лови его!
Инна, не обращая внимания на их игривый тон, спросила взволнованно:
– Извините, вы не видели, тут мальчик не пробегал?
Мужички посерьезнели:
– Нет, никто не пробегал. Сынок, что ли, потерялся?
– Да. Сын, – сказала она, чувствуя, как поднимается в ней теплая волна и комок подступает к горлу, а слезы – к глазам. Почему-то показалось ей, что и в самом деле она – вот такая вот бестолковая мамаша, от которой убежал ребенок – сын! – а она бегает, ищет его. Потом найдет, конечно, и они будут вместе, в обычной, будничной и такой счастливой семейной жизни.
– Даник! Даник! – Инна металась по огромному двору, заглядывая в его самые дальние и темные уголки, чуть не плача от отчаяния. Куда он мог подеваться?
В свете фонаря появилась знакомая фигура участкового, быстро направлявшегося к дому.
– Александр Иванович! – бросилась Инна к участковому. – Даник потерялся!
– Что случилось? Вы его все-таки отшлепали? – спокойно спросил он.
– Нет, что вы… Но я… Вы позвонили, а я думала… Не разобралась, накричала на него. Это я во всем виновата, – честно призналась Инна.
– Значит, я виноват, – все так же спокойно произнес участковый. – Не надо было звонить. Вы идите, а то простудитесь. Я сам его найду.
Никуда она не ушла. Не могла она уйти.
Александр Иванович огляделся по сторонам, оценивая обстановку, и крикнул нарочито грубовато:
– Данила, выходи! Мать совсем загонял, целый час бегает, тебя ищет!
В ответ на этот провокационный призыв откуда-то из дальнего угла послышался тихий обиженный детский голосок:
– Она мне не мама!
Оба они рванулись туда, на этот голосок, полный обиды и горечи.
Фонарь участкового осветил мальчика, забившегося между кустами и толстым стволом дерева. Сидя на корточках, Даник тихонько всхлипывал и прошептал еле слышно самые страшные для него слова:
– Она меня не любит.
Инна кинулась к нему, обнимая и целуя:
– Даник, маленький мой, пойдем, пойдем. Купаться, ужинать…
Она повела Даника к подъезду, и не было силы, которая могла бы ее остановить. Участковый, который молча шел следом, наверное, понял это, потому что останавливать и не пытался. У подъезда Инна обернулась к участковому:
– Я его сама утром отведу.
И повела Даника домой. Участковый остановился у подъезда, задумчиво глядя им вслед.
Дома Инна искупала Даника, закутала в свой махровый халат и усадила ужинать. Выбрала самое красивое постельное белье и постелила ему на диване в гостиной.
– Даник, пойдем спать, – позвала она. Но Даник уже уснул за столом после всех треволнений этого длинного дня.
Инна осторожно подняла его, уложила в постель, постояла, глядя на него, спящего, непривычно притихшего. Она выключила свет, вышла в прихожую, сняла, наконец, полотенце с высохшей уже головы. Волосы, не расчесанные и не уложенные вовремя, забавно торчали в разные стороны. Инна равнодушно взглянула на свое отражение и направилась в ванную, и еще долго и тщательно отстирывала перепачканную одежду Даника.
11. Понедельник
Когда прозвенел звонок будильника, Инна слегка пошевелилась, закашлялась, отключила сигнал будильника и в изнеможении от проделанной работы уронила голову на подушку.
Даник, уже одетый в свою выстиранную и высохшую одежду, подошел к кровати, тронул Инну за плечо:
– Мама.
Она открыла глаза, снова закашлялась, сказала с трудом, приподнимаясь и показывая на полку шкафа: